«Моя? Серьезно? Даже звучит… странно!»
Из размышлений его вырвал звонкий голос Лилии:
— Что, правда такой красивый?
— Угу! — кивнула Есеня.
Наташкина сестра придвинулась к ней поближе.
— Покажи!
Недолго думая, супруга Мазура извлекла из кармана свой мобильник, отыскала необходимую информацию и протянула собеседнице.
Взглянув на экран, Лиля словно забыла, как дышать.
— Боже! Я… я… о! — изумленный шепот. — А ведь ты права! Повезет же той, кому он достанется! Какие же от него красивые дети родятся! Господи…
Наталья хихикнула и потянулась к сестре:
— Как интересно! И мне, что ли, взглянуть дайте?
Назимов тут же перехватил ее руку и раздраженно возмутился:
— Слышь!
— Что?
— В тарелку смотри!
— Нет, мне это нравится! У самого полна горница голых задниц…
— Они — рабочий материал! Я реагирую на них не более, чем хирург на человеческое тело! А тут другое! Только попробуй мне!
Обиженно насупившись, Наташа не стала перечить своему мужу.
По крайней мере сейчас. Есеня же попыталась забрать у Лили свой телефон.
— Ладно! — щелкнул пальцами Егор, привлекая к себе всеобщее внимание. — Наполняйте бокалы — у меня есть тост!
Возражений на этот счет ни у кого не было. Марат тоже поднял свою стопку, ожидая привычной замысловатой речи друга. Но что-то пошло не так.
Стрельцов промямлил лишь короткое:
— Я хочу…
А после замолчал, с недобрым прищуром выглядывая кого-то в дальней части просторного помещения. Его взгляд сделался хищным, как у волка.
Будучи заинтересованным подобной реакцией, Каримов тоже посмотрел в ту сторону. Зря! Рука с рюмкой дрогнула. Большая часть жидкости разлилась на стол. Но ему было… плевать, откровенно говоря.
Его сердце загромыхало в груди с запредельной скоростью.
Он увидел ее. Свою студентку.
Нет, сегодня Юля не работала. Сегодня она отдыхала в компании своих соседок — Эльвиры и Тони. Впервые с момента их знакомства он видел на ее лице такую счастливую улыбку. Впервые в ее движениях не было ни усталости, ни скованности. И это находило странный отклик в его душе.
Не дождавшись от Егора обещанного тоста, Марат опрокинул в себя все то, что уцелело в рюмке. А после довольно оскалился:
«Веселись, милая! Веселись! Сегодня можно.