Уйти от профессиональных сыщиков, чтобы проколоться на обыкновенных станционных сторожах! Стыдоба!
— Давай, давай, вылазь! Зайчик!
Изображать отсутствие было глупо и, на ходу прикидывая приличествующие моменту отговорки: потерял билет, приходится выбираться на перекладных, или — это все дружки-приятели, шутники проклятущие, вначале напоили до беспамятства, потом заложили досками, разыграть решили! — я раскрыл крышу. Что мне грозит за нарушение правил железнодорожных перевозок? Штраф? Составление протокола? 15 суток? Смешные наказания для человека, несколько дней ходившего под самой смертью.
Изображая и очень убедительно, т. к. действительно хотел спать, расслабленную зевоту, я выпрямился.
В то же мгновение в глаза мне ударил нестерпимый свет десятков прожекторов.
— Руки за голову и без глупостей!
В затылок больно уперся холодный автоматный ствол, звякнул передергиваемый затвор.
— Остановка конечная. Поезд дальше не пойдет. Вали с вагона!
Руки заломили, защелкнули наручники.
Я начал понимать, что со мной сотворили. Дав расслабиться, поверить в спасение, преступники на первом же удобном перегоне остановили состав, выдернули единственный мой вагон и, подцепив к небольшому тепловозу, укатили в известном им и совершенно не известном мне, направлении.
Я уже не чувствовал страха — только разочарование и неодолимую усталость, переходящую в безразличие. Наверное нечто подобное ощущает отсидевший свой срок заключенный, выведенный за ворота и вдруг вновь возвращенный в камеру.
Сопротивляться противнику, способному запросто выкрасть из движущегося состава целый вагон, значит только продлевать агонию.
Бесцеремонно, словно мешок с ветошью, меня сбросили вниз. Правильно, что им цацкаться с почти уже трупом. Подняли, протащили, загрузили в машину и повезли в неизвестную сторону.
Автоматически пытаясь запомнить дорогу — подсчитывая время, повороты машины, потом шаги, ступеньки, двери я морально готовился к худшему.