Но все же произносит то, что разбивает мой мир на миллион осколков, которые все разом вонзаются в мое сердце. – У плода серьезный и сложный порок сердца. У меня было всего два таких случая за мою практику. И, к сожалению, моя хорошая…он не совместим с жизнью.
Ее слова оглушают. Мир сужается до кабинета врача, и его стены давят на меня, с каждой минутой сжимая все сильнее и сильнее, грозясь просто похоронить заживо.
Я, как дурочка, которая не понимает, что ей только что сказали, бубню себе под нос слова доктора снова и снова.
Но когда до меня доходит…
– Мой малыш…– я буквально проталкиваю слова через горло, которое отказывается мне подчиняться. Воздуха катастрофически не хватает, и я ловлю его ртом, как выброшенная на берег рыба. – Вы хотите сказать, что он…– прикрываю глаза, собираясь с силами, чтобы произнести это страшное слово, но все равно не могу. даже в мыслях сложно такое представить.
Врач открывает рот, чтобы ответить, но я громко охаю, потому что мое сокровище, мой сынок со всей силы пинает меня в бок.
– Вы ошиблись! – по телу растекается восторг и облегчение, я даже вскакиваю на ноги, совершенно не замечая, что по щекам бегут две дорожки слез. – Ошиблись! Он жив! Мой сыночек живой! Он толкнулся! Как вы вообще могли этого не увидеть?! Он только что толкнул меня ножкой! Он не может умереть! Не может, слышите?! Он еще ничего не видел, даже не родился! Как вы можете его у меня отобрать?! Скажите, как?!
Я кричу, захлебываясь слезами и всепоглощающим страхом.
– Эмма, у вас истерика, – врач подходит, поглаживает меня по плечу и слегка надавливает на него, заставляя сесть обратно на кушетку.
Силы как-то разом покидают меня, а из позвоночника как будто вынули стержень. Я ссутуливаюсь и трясущимися руками принимаю стакан из рук врача. Отпиваю, половину расплескивая на грудь и живот. Прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание. Мне надо выслушать доктора с чистым и ясным сознанием. Это важно для жизни и здоровья моего сына.