– Его проблема – пребывание в банде, маузер и нападение на журналиста. И не просто нападение, а заранее спланированная акция. За это жестоко наказывают, товарищ Тыльнер.
– Я много говорил с ним. Он неплохой парень. Работал вагоновожатым трамвая, хотел учиться на инженера…
– Я понимаю, Георгий Федорович, Вы ему сочувствуете. Но без наказания мы не можем его отпустить. Пусть полгодика посидит в тюрьме, подумает, каким ему быть инженером.
– Главное – не отнимайте у него жизнь, – печально сказал Тыльнер.
– Странная, я бы сказал, библейская формулировка, – Манцев закурил.
– Да, – Тыльнер встал, – спасибо, Василий Николаевич.
– А ты, что молчишь, товарищ Мартынов? У тебя есть мнение по поводу судьбы Лаврова?
– Мы связались с питерскими товарищами. Они характеризовали Лаврова положительно. Я думаю, пусть месяца три посидит, подумает и едет в Питер учиться на инженера.
Манцев тяжело посмотрел на Мартынова.
– Вы довольны, Георгий Федорович? – спросил он.
– Спасибо, – радостно ответил Тыльнер.
– Тогда идите работайте. И помните – мы вашей работой довольны.
Тыльнер вышел.
Манцев поднял трубку телефона.
– Соедините с комендантом. Манцев… Лаврова сегодня же в гараж.
Манцев повесил трубку.
– Как же так, Василий Николаевич, – Мартынов вскочил.
– А вот так. От тебя, Федор, я не ожидал гнилого либерализма. Но я понимаю Тыльнера. Гимназист, влюбленный в революцию. Он из интеллигентной московской семьи, известной на весь город своими прогрессивно-либеральными взглядами.
– Но зачем было обнадеживать Тыльнера? Как после этого он будет относиться к нам?
– Это его проблемы, Федор. А наше дело – выкорчевывать скверну.
Внутренняя тюрьма ГПУ
Камера была большая, метров сорок.
Совершенно пустая, без нар, стульев и тумбочки.
Только параша стояла в углу.
Комната делилась на два угла.
Один бандитский.
Другой офицерский.
В офицерском углу бывший паж Глеб Лавров разговаривал с подполковником Нелюбовым.