Леонидов встал из-за стола:
– Господин титулярный советник Андрианов, чиновник для поручений Московской сыскной полиции.
– Признали все же, – Андрианов крепко пожал руку Леонидову, – бывший чиновник, бывший титулярный, а ныне конторщик жилтоварищества.
– Погодите, Орест Петрович, Вы же были одним из лучших криминалистов, на конгрессе в Женеве Вас серебряной медалью отметили.
– И это было.
– Неужели не пригодились новой власти?
– Почему же, – Андрианов налил себе рюмашку, положил на тарелку свинину.
– Меня в уголовке сыщиком оставили.
– Буфетчик из кафе Филиппова?
– Он самый, я с ним об заклад побился, что найду украденную серебряную посуду, которую из кофейни умыкнули. Я портсигар свой серебряный на кон поставил, он часы, тоже из серебра, с цепочкой. Посуду эту я нашел. Вернул в кофейню. Ерофей мне часы и отдал, ну и, конечно, налил мне и помощнику моему из революционных матросов. Так тот коньяк выпил и доложил комиссару Либерману, что я взятку взял.
– И никто не заступился? – спросил Леонидов.
– Жора Тыльнер, да что он мог против Либермана, кстати, часики-то мои он по сей день носит.
– А как же дальше?
– Да вот так, старшего моего в Галиции пуля нашла, жена в девятнадцатом Богу душу отдала, младшенького краскома под Царицыном казачья шашка достала, так что я один, как перст.
Андрианов перекрестился.
– Давай помянем, – Шарапов разлил водку.
Молча выпили не чекаясь.
– Так как же Вы сейчас, Орест Петрович?
– Служу конторщиком в Жилтовариществе, жалование какое-никакое, паек. Да вот талант у меня проявился, каллиграфический почерк. Ко мне люди идут. Кому жалобу, кому прошение написать. А они мне или деньги, или продукты.
Шарапов откупорил вторую бутылку.
– Он, Алексеич, у меня делопроизводство ведет, так что с голодухи не помрет. Ты, Орест Петрович, давай по делу.
Налили и выпили по новой.
Андрианов закурил и начал:"
"– Видите ли, у меня был секретный сотрудник.