Тем более, что сам дал Але почву для фантазий, для заблуждений, будто от меня сбежать можно, избавиться и забыть как звали.
Стало интересно, как далеко она готова зайти в попытках переиграть меня. Поэтому дверь в подвал остается открытой.
Я подбадриваю ее, гладя по щеке.
Тонкие руки Али трясутся, когда она подцепляет пальцами резинку моих спортивных штанов.
Дьявол!
Я бы многое отдал, чтобы еще раз увидеть выражение ее лица в тот миг, когда здоровенный твердый стояк спружинил перед ее носом.
А дальше начинается самое интересное.
Алевтина дергается в моих руках, и я, несмотря на боль в яйцах и облом размером с земной шар, позволяю ей освободиться.
Она убегает из зала, сверкая пятками.
Я лениво убираю агрегат обратно в штаны. Он ноет и дергается от желания, и обязательно получит свое, но позже. Сейчас у меня на Алю совсем другие планы.
Строптивая девчонка должна понять, что любая попытка бегства глупа и безрассудна, что не стоит играть с огнем, не стоит думать, что шанс есть. Нет его. И точка.
Я не спешу. Неторопливо шагаю к выходу. Выключаю свет и закрываю зал на ключ.
Бежать мне незачем, потому что девчонке все равно не выбраться. Клетка, в которую она угодила по собственной беспечности, намного прочнее, чем она думает, и только ей решать какой она будет – золотой или тюремной.
Я прекрасно понимаю, на что Попова надеется.
Зато женишок объявился, едва на кроны деревьев упал холодный сумрак. Он просто пришел мириться с Алей как раз в тот момент, когда мои люди увозили девчонку в новый дом.
И оказался слишком храбрым. Или глупым… в его случае. Потому что тягаться с моей крепостью и моими парнями в одиночку, имея за спиной только старенькую «мазду» и качалку на пару часов в неделю, просто смешно.
"Только на улице мне удается хоть немного справиться с возбуждением. Но ненадолго, потому что Алю я нахожу очень быстро.
Она пошла в правильном направлении, увидела нужную картину, а я получил именно тот эффект, что заставит ее задуматься о последствиях.
Если, конечно, она не совсем тупая.
Успеваю схватить девчонку как раз в тот момент, когда она собирается бросаться на амбразуру.