Усадьба леди Анны

Мадам была беременна третий раз и он не хотел ее огорчать отказом.

Наследных земель к тому времени почти не осталось, но леди удавалось сдавать в аренду три верхних комнаты. Жильцы, конечно, были из простых: бездетная семейная пара, прачка и плотник; помощница хозяйки в мелочной лавочке, самая аккуратная плательщица, и несколько беспечный и изредка выпивающий вдовый шорник. Впрочем, выпив, он не буянил, а тихо ложился спать. А проспавшись с удвоенной силой брался за работу.

Доход был крошечный, но и из этих денег господин Демар ухитрялся иногда отобрать половину.

Как и у многих алкоголиков, аппетит у него был плохой, зато на вино нужны были наличные. Жену он частенько поколачивал за споры, напоминая каждый раз, что она не родила ему наследника. Дочерью же, кажется, и вовсе не интересовался, равнодушно проходя мимо. Точно так же проходил он и мимо жильцов, делая вид, что знать не знает об их существовании: дворянину зазорно было здороваться с этим, как он говорил, «отребьем».

Умерла старшая леди Дельмар той же зимой, в начале которой потратила деньги на завещание, заверенное патером Домеником. Умерла от плохого питания и застарелой простуды. Единственной наследницей дома осталась семнадцатилетняя Мишель.

Господин Демар принялся обильно заливать горе, часто скандаля и напоминая всем вокруг, что он – единственный хозяин здесь. У жильцов возник слушок, что над домом нависло проклятие, которое коснется каждого, живущего здесь. Кроме того, крыша начала протекать, а ремонтировать ее никто не торопился.

В течение лета все они перебирались из нищающего дома на соседние улицы, к более спокойным и тихим арендодателям. Может, они и не выиграли на цене аренды, зато им и не приходилось слушать по ночам пьяные концерты.

Возможно, вдовец и смог бы принудить дочь к продаже дома, но очень вовремя упившись в городском трактире молодого вина, замерз той же осенью, при первых заморозках, прямо на дороге.

Мишель пришлось продать часть мебели, чтобы прилично похоронить отца.

Остатки мебели и большая часть его одежды ушли на погашение кучи долговых расписок из трактиров и пивнушек. Слава Богу, что крупных сумм давно уже никто старому пьянчуге в долг не давал. Одежду матери она берегла: ее можно подогнать и носить самой. Она даже сумела, крестясь от страха, лично слазить на крышу и заменить три треснувшие черепицы. Течь прекратилась, но на восстановление мебели денег так и не нашлось.