Усадьба леди Анны

Принц же, улыбаясь, говорил:

-- Кстати, я слышал, что принцесса Антонелла увлекается поэзией. Думаю, она найдет при дворе отца интересных собеседников. Макс, ты не вспомнишь пару стихотворений из твоего собрания?

Герцог, несколько раздраженный тем, что не удалось исчезнуть сразу за королем, буркнул:

-- Не думаю, что тут удачное место и время.

-- Прошу тебя, – серьезно сказал дофин.

Максимилиан злился, сложно сказать, на что именно. Сбежать с вечера он не успел, теперь еще и Луи-Филипп со своей просьбой..

. «Теперь придется разговаривать с этой эспанкой. Она может… Она может и не захотеть беседовать! Хорошо же я буду выглядеть, когда она сделает вид, что меня не слышит… Зачем здесь, на таком приеме, стихи? Кто в них что поймет? Хотя… Она-то, может быть, и поймет, но…»

Он сам бы не мог объяснить, что именно его раздражало в ситуации, но, понимая, что не может публично отвергнуть просьбу дофина, с раздражением начал читать, слегка откашлявшись.

Как хочется отныне и навеки, Уснуть, забыв, что было мне дано.

Избавиться от амплуа калеки, И от всего, с чем связано оно, От оплеух неискренних оваций И от похвал, что холоднее льда. Сейчас уснуть бы и не просыпаться До самых горнов Страшного Суда.

Наступило неловкое молчание, дофин хмурился. Он рассчитывал на что-то более светское, легкое, а сейчас просто не понимал, что нужно сказать…

«Зачем Макс вот так вот?! Резанул по живому просто… Что стоило вспомнить какое-нибудь про природу или там погоду… Паршивец! Она и так имеет все причины злиться на него.

Мы с отцом стараемся как-то сгладить… А он, как на зло, подчеркивает свою... Свою глупость он подчеркивает! – дофин уже не на шутку раздражался. – Подумаешь, шрам у него на морде! Не конец ведь света наступил! Жив-здоров, остался, и хвала Господу! Паршивец! Неблагодарный паршивец!»

Неприятную тишину разбил мягкий голос Анны. Она выговаривала слова не торопясь, давая каждому прочувствовать все нотки смыслов, что вложены в эти строки:

Расскажи мне, как время меняет окрас, Если в окнах надежда исходит на нет.

И как катятся слезы восторга из глаз, Увидавших златой ослепительный свет. Опиши мне, как скоро седеет душа Если выхода нет, а на входе табу. Каково ей смеяться, себя потроша, Принимать, как родную, чужую судьбу. Прошепчи мне, как стынут слова на ветру, Если крик - в никуда, да и там пустота… И как трудно бывает святому Петру Недоживших свой век провожать за Врата.

Макс потрясенно уставился на жену.