Или, наоборот, пробуждая странное, какое-то тлеющее беспокойство. Умение уместить в пару десятков строк бурю эмоций и картин, философские мысли и кусочки жизни завораживали.
Так тянулись годы…
Невысказанные собственные слова и чувства бурлили. И однажды настал тот день, когда, закончив домашние дела, Анна села на кухне, подвинула поближе к себе специально купленную тетрадь и вывела слова, что давно жгли душу:
Всё ненавистней было утерпеть
Смиренья, послушания прививок;
Но быть собой, урезанным на треть --
Неправдой жить… И затрещал загривок:
Ударам счёта не было, спина --
Сплошой рубец, и крыл не уберёг.
Но так была уверенность дана:
На непокорных отдыхает бог.
Я потрясал обрубками оплечь
И как безумец жутко хохотал:
Пускай мне крыльев не пришлось сберечь
Зато я на колени не упал!
Анна плакала над черными неровными строчками…
Это было прекрасно!
Это было ярко и правильно!
Это была ложь чистой воды, и сейчас она отчетливо ощущала в себе ту самую ложь.
Она хотела бы, очень хотела, чтобы в ее жизни все случилось именно так! Чтобы эти строки были про нее, про ее, Анны, падение и борьбу. Чтобы это она не упала на колени! Если бы можно было вернуть все назад! Но – нет…
Она сдалась, она не жила, а существовала, растворившись в своей боли, пропустив все возможности, что дарил ей мир. Двенадцать лет сидения в пыльной школьной библиотеке, двенадцать лет слитых в никуда…
Кому стало хоть на каплю легче от этого?!
Зато там, в стихах, она смогла выплеснуть сомнения и боязнь, стать лучше, умнее, смелее.
***
Разговор, который не мог услышать никто из людей. Разговор, который велся не словами, а смыслами. Разговор, о котором можно только догадаться.
-- Ты видишь? Видишь?! Если не сейчас, то она снова потухнет…
-- Ты прав. Ей пора в путь…
***
Похоронами занималась Нинэль Андреевна. Все прошло очень скромно – покойная ни с кем особо не общалась, так и оставшись для людей тихой непонятной соседкой.
Тетрадь Нинэль Андреевна отдала младшему сыну, который, неожиданно для всех, оказался наследником Анны Владимировны. Все невеликие свои богатства она завещала именно ему. Только он, будучи убежденным атеистом, раз в год ходил в храм и ставил свечку в память ней.