-- Ваша светлость…
-- Что, Бертин?
-- Дозвольте сказать… Только не гневайтесь, ради Господа Бога…
-- Говори, – Анна с любопытством посмотрела на камеристку. Что за новость она собирается поведать?
-- Вы только не подумайте, ваша светлость, что я из зависти или что другое… -- Бертин мялась и чуть не плакала. – Я ведь не сразу заподозрила, а только потом… И следить начала тоже не сразу…
-- Бертин, объясни толком, что случилось?
-- Фанни… Она на доклад к мадам Трюффе ходит и деньги от нее получает. Я сама видела, ей Богу! – она торопливо перекрестилась и продолжила: -- Один раз всего видела, – уточнила камеристка.
Анна встала со скрипучей табуретки и нервно прошлась по комнате. «Все же я наивная идиотка… Если учесть, что Фанни для меня нанимала сама Трюффе, то вполне можно было это и раньше предположить. Здесь так принято: кто платит, тот и заказывает музыку.
-- Бертин, ты помнишь все мои украшения?
-- Конечно, госпожа! – кажется, камеристка даже удивилась вопросу.
-- Завтра отправишься в шато вместе с солдатами и лично проследишь, чтобы все их переслали сюда. Если что-то… – Анна чуть не сказала: «зажмут», но вовремя одернула себя: – Если что-то вдруг не положат, запомнишь и доложишь мне.
Бертина ушла, а Анна грустно обвела глазами пустую и неприветливую комнату, которую согревало пламя камина. Взглянула на собирающиеся за окном сумерки, еще легкие и нежные, зажгла три свечи в позеленевшем от времени шандале и села переписывать письмо.
Минут через десять, когда бумага была закончена, она нехотя отложила перо и, глядя на чистые листы в стопке, задумалась: «Противно было узнать про Фанни… И ведь она не одна такая, стоит быть осторожнее… А ведь все могло быть по-другому, если бы этот самый муж сделал хоть шаг навстречу. Хоть мелкую попытку наладить отношения.