И я еще к нему домой напросилась в работницы!
Если меня Руни по дороге по доброте душевной все же не потеряет, то его матушка за голову схватится, поняв, кого он привел.
Никчемная. Да какой нормальный мужчина на меня взглянет-то серьезно? Влетев на крыльцо, прошмыгнула в коридор, чтобы Ясира не заметила, и затаилась в комнате, сев на кровать.
Этот день оказался потрясением.
Все, что представлялось таким простым и легким, очутилось немыслимо тяжелым. Сложным. Я никогда не задумывалась, чего стоит труд кухарки или прачки.
Да, чтобы я хоть раз в своей жизни свысока взглянула на этих трудолюбивых мудрых женщин? Ни за что!
И это я еще порядок в доме навести не пыталась.
Какая же я никчемная... Никудышная.
Закрыв лицо руками, боялась разрыдаться. Где-то с улицы донесся раскат грома. Ветер усиливался, разгоняя по земле сухую листву.
Рядом продавился диван, и на мои плечи легла тяжелая сильная рука.
— И чего ты раскисла? — тихо спросил Руни, прижимая меня к своему боку.
— Штаны твои испортила, а еще завтрак, обед и ужин. Я безнадежная. Ужасная, и твоя мама меня просто терпеть не станет...
— А ты думала за день освоишь все, чему мамки дочерей с пеленок учат? Посуду когда в последний раз мыла?
Он притянул меня еще ближе к себе и уперся лбом в мою макушку.
— Никогда не мыла, — честно призналась. — И не представляю, как это делается.
— М-м-м, — кажется, он засмеялся, — я подростком научился. Заставили. А племянница моя совсем крохой стала сестре помогать.
— Я сегодня испортила все, Руни, — выдохнула, понимая, что слезы проступают на глаза.
Злые слезы, горькие, стыдливые.
— Ты и завтра испортишь, Касси, я тебе даже больше скажу, еще с год все портить будешь, а то и больше. Моя сестрица пока готовить научилась — думал, просто сдохну от несварения. Я вот после ее кулинарных мытарств даже сено переварить способен.
Шмыгнув носом, я подняла на него взгляд.
— Она научилась, да?
— Угу, — он улыбнулся и закивал. — Она да. А я-то нет.