— Дочери? — Касси выставила вперед грудь. — О каких дочерях ты говоришь, волк! Да как ты вообще додумался без моего ведома такое провернуть! — она гневно указала на свое запястье. — Не спросив... А может, я против была?
— Ну, — я задумчиво почесал затылок, — стонала так, что явно «за» была. Не сопротивлялась даже!
Я сознательно ее подначивал, желая понять, как далеко зайдет ее гнев. Насколько сильно она вообще может злиться на меня?
Или же любовь пересилит, и она сразу простит?
На ее лице появилось такое зверское выражение, что я впервые в жизни отступил.
— Ах так, да! — она двинулась на меня, сжимая свои маленькие ладони в кулачки. — Да как тебе не стыдно! И это была свадьба? Так она выглядит, по-твоему! Руни! Да я тебя...
Она трясла кулаками от бессилия, а я захохотал. Так хорошо на душе стало.
— Ты меня любишь, Касси, а значит, простишь!
— Да шиш тебе с маслом! — взвизгнула она. — Это не свадьба. Это было... — а продолжить не решилась.
Губу прикусила, покраснела. Красавица моя. Так и хотелось повалить ее на постель и еще парочку раз жениться до обеда.
Ухмыльнувшись своим мыслям, двинулся на нее.
— Так что это было, Касси, раз не свадьба? — я играл и даже не таился.
— Не знаю, — она засопела и покосилась на меня с опаской.
Такая невинная. Всклоченная.
Истинная ведьма.
— Так, может, повторим, раз ты с первого раза не поняла, чем мы занимались, — я снова сделал шаг к ней.
Отступила. Покосилась на смятые простыни. Покраснела еще больше.
— Руни, нет.
— ЧТО это, Касси? Свадьба, или ты не поняла, и мне повторить?
Засопела, гордячка моя. На скулах проявились яркие чешуйки. Они не портили её лицо, наоборот. Хотя Кассандра в любом виде была красавицей.
Моей красавицей!
Я снова сделал шаг к ней и остановился.
— Ну... Я ответ жду, жена моя!
— Это вот... — она обвела постель ладонью, — не свадьба! Я хочу браслет и храм. Праздник. Танцы. Платье красивое, — вот теперь в ней заговорила женщина, а не запуганная девочка. — Я что, за тебя замуж в ночной рубашке вышла? Я что дочерям расскажу?
— Каким? Которые от меня ведьмочками родятся? — уточнил невзначай.
— Да! Ой! — она закрыла рот ладонью. — Руни!
Рванув вперед, подхватила брошенную подушку и принялась меня ею отхаживать.
Она лупила, а я хохотал. Просто успокоиться не мог.
— Бессовестный! Даже не спросил! Я тебе таких дочерей покажу!
Дубасила, можно сказать, от всей души.
Наконец-то в ней пробудился истинный характер, и мне он нравился.