И все же источник рождал в душе какую-то умиротворенность. Ева понимала, что она является частью той огромной радуги жизни, которая протянулась из непознанного прошлого в непредсказуемое будущее. Руки, подобные ее рукам, чертили что-то на стенах скалы много веков тому назад. Умы, подобные ее уму, будут пытаться разгадать эти загадки в далеком будущем.
Рено нагнулся, нашел подходящий камень и начал аккуратно выбивать на стенах еще одну надпись.
Ловкими и точными ударами он снял черные наслоения, которые оставили на стене время и вода.
Удивительно быстро он начертал год и подпись: Метью Моран.
— Твое имя действительно Вечерняя Звезда? — спросил Рено, не поворачиваясь.
— Меня зовут Эвелина, — сказала она хрипло. — Эвелина Старр Джонсон.
Ей с трудом удалось сдержать слезы: отныне она была не единственным на свете человеком, кто знал ее настоящее имя.
Ева плавала на спине, глядя то в сапфировое небо над головой, то на чернильные тени, которые медленно двигались по стене. Падающая вода убаюкивала ее.
Она парила в воде и во времени. Ева разумом понимала, что пора идти в лагерь, но она была не в состоянии расстаться с невесомостью и покоем. Как была не в состоянии смотреть в зеленые глаза Рено, в которых читались страсть и желание.
Интересно, что увидел Рено в ее глазах, внезапно повернувшись в тот момент, когда она смотрела на него.
И в то же время от Рено ей хотелось не одной лишь страсти. Еве были дороги его смех, его мечты, его молчание и надежды. Ей хотелось чувствовать его доверие и уважение, иметь от него детей. Ей хотелось делить с ним все, что могут делить женщина и мужчина: радости и горести, надежду и печаль, страсть и покой, всю жизнь, которая развернется перед ними, словно неоткрытая страна.
А больше всего Ева хотела любви Рено.
Он же хотел лишь ее тела. И ничего больше.
«Я сохраню кольцо и жемчуг до того времени, пока не найду женщину, которой я буду дороже собственного благополучия.
А пока я буду искать ее, я найду корабли из камня, сухой дождь и свет без теней».
Ева почувствовала себя отчаянно несчастной и закрыла глаза. Но как бы плотно она их ни закрывала, от суровой и горькой правды не скроешься.