Рено никогда не испытывал такого чувственного слияния тела с телом, тепла с теплом, дыхания с дыханием. Не было преград, не было крика боли, не было попыток оттолкнуть его.
Ева отдавалась ему вся без остатка, маня к себе и обволакивая его, когда он достигал ее горячей глубины. И как бы глубоко он ни входил, он ощущал только тепло и нежное ритмичное сжатие, и к нему впервые пришло понимание того, что значит настоящее, страстное, полное соединение с женщиной.
Сладостные ощущения полностью вытеснили мысли и парализовали волю Рено.
— Ева…
Рено не мог говорить из-за бешеного тока крови.
Ева услышала его и поняла, что он беспокоится, не больно ли ей. Но она не в состоянии была ответить."
"Кольца пламени исходили из той точки, которая соединяла их. Волны наслаждения проходили по телу девушки, и Ева тонула в них. Она была слита с Рено, в них обоих стучало одно сердце, бился один пульс, и на каждую его сладостную судорогу ее тело отвечало чудесным чувственным дождем, который облегчал ему путь.
Рено дважды был на краю наслаждения и все отдалял его конец, но затем огненная буря настигла его. Он погрузился в сладостные глубины до конца, содрогаясь от всепоглощающего экстаза. Он забыл о своем решении пощадить ее хрупкое тело и распластался на ней всей тяжестью. Это вызвало у Евы новый прилив страсти. Застонав, она задвигалась под ним, чувствуя, как ее пронзает молния.
Ее движение вызвало у Рено встречную волну пламени. Он медленно пошевелился — после затишья начинался новый виток блаженства.
Рено наслаждался вдвойне, слыша ее приглушенные вскрики. Ее плоть словно таяла при нажатии. Он не представлял себе, что женщина способна столь откровенно наслаждаться его присутствием в ней. Он не предполагал, что его так захватит наблюдение за тем, какая она в страсти. По ее лицу, изменяя его, пробегали улыбки, судороги, гримасы. Рено не мог оторваться от созерцания страсти, которую он сам вызвал к жизни.
Не знал он и о том, что его тело было способно повторно почувствовать сладкие иглы пламени в то время, когда он находился внутри потайного грота.
— Думаю, что ты была права, когда говорила о многих жизнях, gata.
Ева приподняла ресницы. Ее глаза еще были влажны от пережитого наслаждения.
— Что? — произнесла она хрипло.
Голос ее прервался, потому что в это мгновение Рено стал медленно входить в нее.
— Тебе нравится это? — спросил он, уходя и приходя вновь.
То были недалекие, можно сказать, разведочные походы.