Для поднятия бодрости выпили кофе, а потом и чаю, и Катька, восхищаясь Сашиным шедевром, бисквитом на меду с прослойками орехов и чернослива, понемногу пришла в себя.
– Ну ты, мать, даешь, знатная кулинарка! Впрочем, у тебя и тогда, в те голодные годы, всегда было вкусно! Слушай, а из чего мы тогда варганили, а? Что тогда было? Ничего не было, а столы накрывали!
– Накрывали из того, что было. Помнишь салатик такой бедняцкий: рис, лук, яйцо, рыбные консервы? Хорошо, если была банка горбуши и майонез.
– Молодые были, голодные, – грустно усмехнулась Катя. – Что ни подай – все на ура. Это сейчас все стали разборчивыми.
– Точно, – кивнула Саша. – Сейчас все по-другому.
История была веселая. Димка, Катин первый муж, притащил здоровенную курицу – жилистую, мосластую, с синюшными тощими лапами и когтями, страшной головой, болтающейся на длиннющей, морщинистой шее.
Перерыв кухонные шкафы, Катерина расстроилась – не нашлось в съемной квартире большой кастрюли, достойной убиенной хохлатки! И Катька рванула в хозяйственный. Обнаружив на полке бак для кипячения белья, страшно обрадовалась и гордо притащила его домой.
В общем, бедного, избалованного Катиного мужа ждал тот еще «бульон». Сначала Дима долго молчал. Потом начал хохотать – с подвываниями, всхлипами, слезами. В общем, его накрыла настоящая истерика.
– Не нравится – не ешь, – фыркнула Катерина и ушла в комнату.
Два дня она дулась. Два дня, а то и больше, история передавалась из уст в уста. Все друг другу звонили, пересказывали и веселились.
Потешались над Катькой и жалели Диму. Обиженная Катерина снесла бак вместе с курицей на помойку и объявила, что больше к плите ни ногой – и не просите!
– Ничего, – грустно вздохнула Катя, – потом всему научилась. Правда, такой, как ты, все же не стала, но нормальный бульон точно сварю.