— Точно, Савушка! Ох и огольцы были, не приведи Господи! Ты, сынок, не держи в себе-то — заплачь и вскорости полегчает. Истину говорю! Да, давненько ты, милой, не был здеся, давненько, — она укоризненно покачала головой.
Савелию нечего было сказать в свое оправдание, и он пожал плечами.
— Спасибочки, милой, пришло я. Может быть, на чаек заглянешь? — старушка ткнула палкой в сторону своей древненькой, сильно покосившейся хибарки с двумя окнами. — Одна я и осталась: кто помер, кто уехал далече. Совсем забыли свою старую мать.
Савелий не помнил, как добрался до дачи Ланы: память кидала и кидала его в прошлое, когда они с Андреем бегали беззаботные и счастливые, несмотря на то, что не всегда ели досыта, не всегда имели одежду и обувку. Потом работа на заводе.
Сидя на даче, обо всем этом и о многом другом размышлял Савелий, уставившись в одну точку перед собой. Со стороны могло показаться, что он внимательно слушал и смотрел на экран телевизора, где бушевали человеческие страсти, но его отсутствующий взгляд говорил о другом.
Лана вошла в комнату и увидела его неподвижную фигуру. Она была вся мокрая от дождя.
— Добрый вечер, Савушка.
Савелий не отозвался: то ли не услышал, то ли не захотел услышать.
— Добрый вечер! — громче повторила она, прикоснувшись к его руке.
— Добрый вечер, Лана. Прости, не заметил, как ты вошла, — он проговорил это таким бесцветным тоном, что она с недоумением посмотрела в его глаза и хотела спросить что-то важное, но, увидев его взгляд, спросила совсем не то, что хотела:
— Ты ел что-нибудь, Савушка? Он ничего не ответил.
— Конечно же нет! — Лапа поняла, что он снова ушел в себя и не слышит ее. — Так… сейчас чтонибудь придумаем. — Она начала быстро распаковывать принесенные продукты, накрывать стол. Потом неожиданно остановилась, достала из бара бутылку виски.