А теперь на арене оставался только император. Было сложно его выманить сюда, но риск оправдался!
И пол под ним треснул. Да!
Император успел отскочить. А из подземелья начал выбираться огромный первородный регат."
"Он подцепился лапами за края созданной им дыры и поднялся. Встал на задние лапы и стал выше купола. А затем наклонился к императору и принюхался. А Романов уже весь задрожал… Так ему и надо!
— В…Владислав? — пролепетал он.
Видимо, частица души осталась в этом монстре, и он узнал отца. А я ощутил, как наша связь стремительно истончается…
Проклятье! Да он же так скоро набросится на меня!
Глава 2
Как только первородный регат вылез из-под дыры в полу, в зале арены началась паника.
— Регата не трогать! — бросил я им, обернувшись.
А то знаю, обязательно вылезет кто-нибудь слишком инициативный.
Кадеты что-то говорили, но я уже не слушал. Сейчас у меня была лишь одна цель — убить императора.
Только вот моё оружие начало сопротивляться, и нити связи истончились.
Внутри первородного регата находилась золотая пластина, которая и заставляла его мне подчиняться. Монстра… а не то, что осталось от души Владислава, которого я натравил на собственного отца.
Хотя ещё неизвестно кто из этих двоих настоящее чудовище: регат, размером с трёхэтажный дом, или же император, принимавший участие в создании этих монстров?
— Убей его! — громко приказал я.
Пасть монстра раскрылась лепестком и нависла над Романовым. А тот стоял, как вкопанный… Видимо, и бессмертного можно напугать.
Да и не такой уж он бессмертный, раз я нашёл способ его убить.
— Убей его, — повторил я и приложил к приказу всю силу воли.
Впервые я так искренне хотел чьей-либо смерти!
И это смогло укрепить нашу связь с монстром. С регатами действовали те же принципы дрессировки, что и с магическими питомцами. Поэтому сейчас моя воля решала всё.
— Воронцов, — внезапно подал голос император. — Давай договоримся.
— Нет, — процедил я. — Ты поплатишься за все жизни, которые забрали твои монстры.
— Но они не мои. Не мои, — лепетал он, пока лепестки рта монстра опускались на его голову.
— А чьи? — спросил я и отдал первородному мысленный приказ остановиться.
Его пасть так и зависла раскрытой над головой императора.
— Не могу сказать.