— Возможных перспектив — это каких именно?
— Хорошая попытка. Если я назову тебе имена, ты их перечеркнешь ради забавы, а я больше не могу закрывать глаза на твои токсичные привычки, — в конце концов, теперь я уже завладела его вниманием. Только не уверена, что это правильное внимание.
И перерастет ли это непостоянное внимание в нечто большее.
Его пальцы слегка сжимают бокал, и это изменение языка тела я бы не заметила, если бы не наблюдала за ним с ястребиным вниманием.
— Ты что, проснулась сегодня и решила превратить мою жизнь в ад?
— Не говори глупостей, — я играю со своей соломинкой.
Он качает головой с горькой уступкой, и я улыбаюсь, когда официант приносит мне салат фалафель и хумус.
Я замечаю блюдо Илая — какой-то кебаб. Пока я ем, я наблюдаю, как он режет его на мелкие кусочки, но никогда не подносит ничего ко рту. А когда подносит, словно для показухи, то кладет обратно и делает глоток своего напитка.
Слова Сэм о том, что нужно спросить его напрямую, толкают меня на вопрос:
— Почему ты никогда не ешь?
— Я всегда ем.
— Ты человек, а не продукт. Что ты имеешь в виду под «истек срок годности»? Мерзость, — я сморщила нос. — И еще, я знаю, что ты ешь еду Сэм, но я никогда не видела, чтобы ты ел вне дома.
— Вот поэтому я и не ем.
— Тогда зачем ты заказываешь ее в ресторанах?
— Чтобы поддерживать имидж.
— Есть причина, по которой ты не можешь есть в ресторанах?
Его губы сжались, прежде чем принять свою обычную неодобрительную форму.
— Я им не доверяю.
— Это из-за твоего ОКР? То есть, я думаю, что дело в этом? Я не хочу разбрасываться этим термином, но у тебя явно выраженные симптомы.
— В легкой форме. Самодиагноз. И да, это играет определенную роль.
— А с другой стороны?
Он приподнял бровь.
— Что за внезапное любопытство?
— Мы женаты, Илай. Думаю, мы должны что-то знать друг о друге. Ты так не считаешь?
— Быть женатым не значит иметь право разрушать личную жизнь друг друга, так что нет, я не думаю, что мы должны знать личные вещи друг о друге.
— А я считаю. Я отказываюсь жить с незнакомцем и поэтому буду продолжать пытаться понять тебя. Ты можешь рассказать мне сам или я узнаю это сама. Так может, ты будешь чуть более разговорчивым и избавишь нас обоих от проблем?
Он продолжает нарезать еду, движения в лучшем случае механические, и я думаю, что он снова отгородил меня своими высокими стенами, но тут его глубокий голос разносится в воздухе.