Этому самозванцу нужно отвалить или хотя бы приложить больше усилий, чтобы звучать сардонически и невыносимо язвительно, как настоящий Илай. Ставлю два из пяти. Не хватает актерских навыков.
Я стягиваю маску с лица с легкостью, которой не ожидала. Честно говоря, после той аварии, да еще с грузовиком, я думала, что умру или, по крайней мере, окажусь парализованной на всю жизнь. В лучшем случае отделаюсь несколькими переломами. Я смотрю на себя, на свои руки и снова шевелю пальцами ног.
Ничего.
Ни за что на свете я не вышла бы из этой ситуации невредимой.
Постойте. Может, авария была сном?
Хотя, если рассуждать здраво, я бы сделала ставку на то, что нынешняя ситуация и есть тот самый сон, а не наоборот.
Может быть, я умерла, а это попытка доброжелательного ангела дать мне во сне пережить то, чего я не могла иметь при жизни.
Блестяще. Умерла в двадцать один год. Какая потеря потенциала.
Но, возможно, так даже лучше, учитывая все то дерьмо, происходящее в моей жизни в последнее время. Или то бремя, которое я взвалила на плечи близких мне людей.
Я начинаю садиться, но останавливаюсь. Илай помогает мне и подкладывает подушку, чтобы мне было удобно.
Может, я изуродована, и он мне сочувствует? Хотя это на него не похоже.
Если бы сочувствие встретилось Илаю в переулке, оно бы выкололо себе глаза, а он просто наступил бы на него и пошел своей дорогой.
Я прикасаюсь к лицу и чувствую обычную текстуру кожи. Никакой повязки. Хм… Честно говоря, я в растерянности.
— Что ты здесь делаешь, Илай? — мой голос звучит низко, хрипло, немного странно, как будто я кричала несколько дней.
Илай встает во весь рост, выглядя величественно в черной рубашке и серых брюках. Его богоподобное присутствие и привкус страха, который проникает в меня всякий раз, когда я оказываюсь рядом с ним, меркнут по сравнению с другим явлением.
Его глаза.
Впервые в жизни они увеличиваются в размерах. Они светло-серого оттенка, так похожего на пасмурный летний день.
— Повтори, — он говорит медленно.
— Что ты здесь делаешь, Илай? — раздражение прорывается сквозь мой голос, и мне приходится сглотнуть, чтобы не чувствовать дискомфорта.
Прежде чем он успевает ответить, я ловлю тень папы и мамы, входящих в дверь. Они оба держат в руках чашки с кофе и говорят тихим голосом.
Кажется, я слышу «опять» и «это уже невозможно». Я выпрямляюсь, чтобы подслушать, но они оба замирают, подняв головы и увидев меня.
Меня охватывает чувство комфорта, смешанное с ноткой беспокойства. Смешно.