Я остаюсь на месте, сопротивляясь желанию прикоснуться к тому месту, где ее губы обожгли мою кожу."
"Она только что назвала меня очаровательным и малышом в одном предложении после того, как поцеловала меня в щеку?
Господи, мать твою.
Может, это мне стоит обратиться к врачу, потому что я хочу, чтобы она повторила то, что только что произошло, именно в таком порядке.
А еще лучше, если бы я проверил ее на случай, если ее стервозное поведение подверглось какой-то опасной мутации.
Я мельком вижу, как Хендерсон пытается скрыть свою жуткую улыбку.
Может, пора сбросить его со скалы? Мне не нравится его недавняя связь с моей женой и то, что она постоянно покупает ему вещи и следит за тем, чтобы он ел. Насколько я знаю, она ему не мать.
Я единственный, за чьим питанием она должна следить.
И нет, я не драматизирую. Это совершенно нормальное поведение, даже по мнению моего отца.
Мама говорит, что я не должен его слушать, но в данном случае она не права.
Я присоединяюсь к жене на заднем сиденье, незаметно выискивая любые тревожные сигналы.
Ава всегда была открытой книгой, включая ее поведение, требующее внимания, и чрезмерную ненависть в последние пару лет. Я понимал, чего она хочет добиться этим, и часто разбивал в пух и прах любую возможность, когда она могла зайти дальше.
Снова, и снова, и снова, и снова, черт возьми.
Пока она не упала на колени и не смогла увидеть во мне только своего спасителя.
Никого другого. Меня.
И все же сейчас она ощущается чужой. Не той призрачной версией себя, а чем-то другим, чей мелкий шрифт я не могу прочитать.
— Почему я не могу вести машину? — спрашивает она низким, едва слышным голосом.
— Дело не в том, что ты не можешь.
— Дело в том, что я не должна, — заканчивает она. — Я поняла это по твоему нехарактерному гневу. Ты беспокоился обо мне, потому что предвидел приступ паники. Я буду испытывать его каждый раз, когда сажусь за руль?
— Скорее всего.
— Поэтому ты не дал мне сесть за руль в тот раз, когда я разбила твою машину?
— Верно.
— Это провоцирует приступы?
— Да.
— Это не было проблемой до того, как я потеряла память.
— Теперь стало.
— Почему?
— Неважно.
— По твоему мнению?
Я киваю.
— Хорошо, но ты хочешь знать, что я думаю?
— Валяй, — говорю я, хотя мне не нравится, к чему ведет этот разговор, не говоря уже о ее апатичном тоне и невыразительном лице.