Теперь, когда я больше не борюсь, мне легче все больше любить его с каждым днем.
Этот человек владеет моим сердцем и душой.
И я бы не хотела, чтобы было иначе.
Эпилог 2
Илай
Семнадцать месяцев спустя.
— Мне кажется, я сейчас умру.
Я погладил светлые локоны жены, убирая их с лица
— Нет, пока я здесь.
— Когда я сказала, что хочу троих детей, я не имела в виду одновременно.
— Знаю.
— Это все из-за тебя, мерзавец, — она закрывает глаза, сидя прямо, пока маленькая Сьерра сосет ее грудь.
Я осторожно отнимаю бутылочку у Сета, а затем кладу его в кроватку, чтобы он лежал рядом со своей непослушной сестренкой Зоуи.
Тройняшкам уже почти четыре месяца, и это идеальный возраст для того, чтобы нам снились кошмары о том, что они просыпаются с плачем.
Сон? Мы забыли, что это такое.
Да, Сэм помогает, и у нас есть няня, но моя жена отказывается от мысли передать свои «материнские обязанности», как она это называет, кому-то другому.
И это после того, как у нее были одни из самых тяжелых родов, и схватки длились целую ночь.
К тому времени, как она закончила показательную работу по рождению трех полноценных людей, она была измучена, ее губы потрескались, а лицо побледнело, но как только медсестра передала наших младенцев нам на руки, она улыбнулась и заплакала.
В тот момент я понял, что теперь на мне лежит ответственность за целую семью. Две прекрасные девочки и мальчик. И самое главное — их мать.
Ава называет их удачей, потому что она выиграла международный конкурс виолончелистов в тот день, когда узнала о своей беременности.
А еще ее позвали выступать с одним из самых влиятельных оркестров Лондона, когда она была беременна. Трижды.
Если бы ей не нужно было рожать, то она уже выступила бы в Париже, Вене и Берлине.
Но она решила сосредоточиться на «нашей семье», как она любит мне напоминать.
С помощью своей матери она также хочет заняться благотворительностью в области психического здоровья.
У моей жены появилось много амбиций с тех пор, как она отправилась в путь самоисцеления.
Да, бывают дни, когда она впадает в депрессию или погружается в свои мысли, но таких случаев мало. Мне потребовалось больше года, но я больше не беспокоюсь о ее приступах, не боюсь их или возможности того, что она может навредить себе.
Кроме того, даже если она чувствует себя подавленной, она обычно звонит мне или приходит в мой кабинет и говорит, что я ей нужен.