Я была расслаблена и довольна впервые с тех пор, как меня настигла амнезия, но так было только до тех пор, пока я не вернулась домой и не столкнулась с закрытой дверью кабинета Илая и его постоянным избеганием и пренебрежением, как будто я чума.
Единственный раз, когда он смотрит на меня, — это качает головой так, будто я для него обуза.
Ну, никто не приставлял к его голове пистолет и не заставлял жениться на мне. Кроме того, я нужна ему, вероятно для того, чтобы отполировать свой имидж мошенника.
Внутри меня, может быть, и бардак, но зато я воплощение социальной бабочки и любимица СМИ.
— Эй, Сэм, — я перебираю пальцами семена тюльпанов, выкладывая их на тарелку. Мне говорили, что не стоит даже пытаться выращивать их как любитель, но я ненавижу, когда мне указывают, что делать, и всегда готова к вызову.
— Да?
— Как долго ты собираешься скрывать от меня алкоголь?
— Понятия не имею, о чем вы говорите, — ее глаза сосредоточены на вязании крючком, которое не дает ни малейшего представления о том, что она пытается сделать.
— Не думай, что я не заметила, что в доме нет ни капли алкоголя.
— Правда?
— Ага.
— И это проблема, потому что…? — она переводит взгляд на меня, придавливая меня к земле, словно я капризный ребенок.
Я сужаю глаза в ответ.
— Мне нужно расслабиться. Знаешь, учитывая, что я живу с отсутствующим мужем и все такое.
— Я думала, вы, цитирую, «так счастлива, что не увидела лицо дьявола этим утром.
— Ты подслушивала, когда я была в гардеробе?
— Я пришла, чтобы забрать вашу одежду, и вы постарались, чтобы я услышала ваши размышления. И я передала их ему, как вы и хотели, мисс.
Мои щеки загорелись, и я тихонько зарычала. Если Илай не сведет меня с ума, то его драгоценная Сэм точно сведет.
— Знаешь что? Забудь об этом. Приятно провести время, делая входной билет на шабаш ведьм.
Я снимаю перчатки и бросаю их в коробку у своих ног, а затем поворачиваюсь, чтобы покинуть оранжерею.
Хендерсон упомянул, что это место было моей идеей, но я понятия не имею, почему. Да, оно розовое, и я могу практиковаться в садоводстве, но, когда я снимаю фартук и вылезаю из сапог, я понимаю, что его назначение могло заключаться в том, чтобы позволить мне убить мою единственную страсть в жизни.
Музыку.
Такое ощущение, что я годами не прикасалась к своей виолончели.