Мои родители учили меня бить в два раза сильнее и никогда не отступать.
Так что я умру на этом поле боя, пожалуйста и спасибо.
Или я так думала раньше.
Теперь, когда я ношу фамилию Илая и вынуждена делить с ним пространство, все рушится.
Я смотрю на него, пока мои легкие опустошаются от кислорода и наполняются его запахом. Я невольно оказываюсь в ловушке его ледяных глаз, трагически красивого лица и резких черт."
"И в такие моменты мне приходится раздавливать остатки прежней себя окровавленными руками и обломанными ногтями.
Игра на виолончели уже не спасает. Потребовалось много мужества и усилий, чтобы снова взять ее в руки, и, на удивление, все получилось, как будто я никогда и не прекращала играть. В мгновение ока я погрузилась в музыку и забыла о своем окружении.
Пока он не ворвался в мое пространство и не коснулся моего лица, словно я принадлежала ему.
Его пальцы оставили на моей коже такой жгучий ожог, что я удивилась, как я не вспыхнула.
— Убирайся, — мой голос едва слышно шепчет.
Отчасти потому, что я ошеломлена. Я думала, он не хочет находиться рядом со мной, поэтому и избегает меня как чумы. Или потому, что я не понимаю загадочного взгляда в его глазах.
Неприятный гнев смешался со странным чувством облегчения.
Так же быстро, как и появились, эти эмоции исчезают за его крепостными стенами. Мои глаза расширяются, когда он садится на край кровати. Рядом со мной.
Я стараюсь не обращать внимания на лижущее тепло, касающееся моей обнаженной руки.
— Разве ты не слышал, что я сказала?
— Слышал.
— Тогда почему ты все еще здесь?
— Потому что никогда не говорил, что буду тебя слушать. Кроме того… — его губы приподнялись в сардонической ухмылке. — Я слышал, что ты причитаешь по поводу моего отсутствия в твоей жизни, поэтому решил обрадовать тебя своим присутствием.
Эта стукачка Сэм.
— Это большая честь для меня, — говорю я с таким остервенением, что это может стать сигналом к началу третьей мировой войны.
Илай ухмыляется.
— Я знаю.
— Я прекрасно справлюсь, учитывая, что твое присутствие надоело мне до слез. А теперь мне нужно порепетировать. Ты не против?
— Ничуть, — он откинулся на ладони, глядя на меня темным взглядом.
— Уходи уже. Прочь.
— Я тебя беспокою?
— Ты меня отвлекаешь.
— Не понимаю, как это мешает твоей способности играть.
Знаете что? К черту его.
Я не позволю ему разрушить мою вновь обретенную связь с виолончелью.