Не выполнили какого-то важного предначертания. Сбились с пути, что ли?
– Если сбились с пути, разве виноваты?
– Дорогу выбираем сами! А среди богов сами ищем того, кому нас вести."
"Таргитай приподнялся, всматриваясь, но лешие исчезли. За кустами еще слышался удаляющийся треск, стук, щелканье.
– Сколько им лет?
– Живут дольше, чем самые старые деревья. Они другие, Тарх! Это меня пугает. Мы живем общиной, они – каждый по себе. Они на другой день уже не помнят, что было вчера, а мы храним память не только свою, но и дедов-прадедов, пересказываем, вычерчиваем на бересте черты и резы, учимся не только на своей дури, но и на чужой.
Таргитай долго смотрел вслед лешим. Наконец его глаза отыскали молодого волхва.
– Эх, мне бы понять, почему отвернулись боги.
Олег перестал жевать. По его лицу читалось, что скорее валежина, на которой сидит Таргитай, поймет что-то умное, чем самый ленивый из Народа.
Таргитай закончил едва слышно:
– А потом придумать, что делать, чтобы боги не отвернулись и от нас.
Челюсти Олега двигались все медленнее, будто жевал смолу. Таргитай лежал бездумно, вольно разметав руки. Чащи не боялся, но лучше идти, чем бежать, лучше стоять, чем идти, лучше сидеть, чем стоять, а лучше всего лежать, закрыв глаза, а душа тем временем странствует, дерется, двигает горами, ловит беров, спасает берегинь, придумывает ответы на самые трудные вопросы…
Над головой хрипло орали невидимые за листьями птицы.
Олег вскочил в страхе: Таргитай дудит прямо над ухом.
– Перестань! Услышат звери, со всего Леса соберутся. С косточками сожрут.
– Но я так давно не играл…
– Я тебе не девка!
– Я ж не только им. Себе играю. Деревьям, речке, облакам…
Олег едва не ронял пену от великой ярости, и Таргитай с великой неохотой сунул дудочку за пазуху. Олег пугливо крутил головой, вытягивал шею, и Таргитай заставил себя подняться, вдел руки в лямки заплечного мешка.
– Тогда пойдем, трус.