Это не было бурным страстным порывом, как днем. Разжегшееся между ними ровное пламя становилось жарче, оно вызывало у нее жаркие чувства, сердце билось так сильно, и его биение эхом отдавалось во вскруженной голове. Диган притянул ее ногу к своей и прижал еще сильнее. Но поцелуи по-прежнему были нежны. Они были крепкими, но медленными и искушающими. Он не брал. Он давал.
Макс подняла руку и запустила пальцы в его волосы. Ее сердце билось все сильнее.
Макс наполняло восторгом сознание того, что в его поцелуях не было ничего порывистого.
Он водил руками по ее бедрам, ягодицам, спине: Диган все еще хотел согреть ее. И у него получалось. Ему удалось это еще тогда, когда он начал целовать ее. Сквозь тонкую ткань сорочки его прикосновения возбуждали ее все сильнее.
– Теперь тебе тепло, – прошептал он.
Она не ответила. Перевернувшись, она легла на него и обхватила его бедра ногами. Диган еще не заметил, что она была без белья. Макс постирала его и повесила за кустом, чтобы он не увидел. И ее ощущения из-за этого были восхитительными. Она почувствовала под собой напряженное возбуждение и, не в силах устоять, стала прижиматься к нему.
Обхватив шею Дигана, она целовала его все крепче, с нарастающей страстью.
Его руки скользнули под рубашку, ласкали гладкую кожу, и Макс захлестнула сладкая, упоительная страсть.
Вдруг он взял ее лицо в ладони, вынудив глянуть на него. Глаза как штормовые серые тучи, хриплый голос:
– Ты знаешь, что произойдет, если это не прекратится?
– Покажи мне, – прошептала она.
Сладостно вздохнув, он уложил ее на спину, лег меж ее бедер, спешно снимая брюки.
Она сцепила щиколотки за его спиной и притянула еще ближе.
– Покажи мне!
Он проник в нее. Она будто разлетелась, но стала цельной, разбилась, но почувствовала себя совершенной и законченной.
Он начал движение.