Когда меня осмотрел врач, Анна снова села возле меня на кровать, и мы обнялись. Я слушала, как стучит ее сердце, пока она гладила меня по голове."
"— Ника! — Она отстранилась, чтобы видеть мои припухшие от слез глаза, потом заправила прядь мне за ухо. — Как насчет того, чтобы поговорить об этом с кем-нибудь?
Теперь Анна понимала, откуда взялась моя бессонница и каким ужасным было мое детство. И все же от мысли, что я могу кому-то довериться, обо всем рассказать, сводило живот и становилось трудно дышать.
— Ты единственная, с кем я могу об этом говорить.
— Дорогая, но я ведь не врач, — сказала она так, словно хотела им стать ради меня одной, — не знаю, как тебе помочь…
— Ты мне уже помогаешь, Анна, — тихо призналась я.
Это правда. Ее улыбка успокаивала. Ее смех был музыкой. Анна окружила меня такой заботой, что я впервые в жизни чувствовала себя любимой и защищенной. Рядом с ней мне так хорошо. — Ты по-прежнему хочешь меня удочерить? — робко спросила я.
Мне нужно знать, но в глубине души я боялась ответа.
Анну, кажется, огорчил мой вопрос, но в следующее мгновение она наклонилась и крепко обняла меня.
— Конечно да! — не без упрека в голосе выдохнула она, и мое сердце возликовало.
Мы всегда будем вместе! Каждый день, каждое мгновение, если Анна позволит.
— Я хотела бы лучше понимать тебя, — услышала я ее дрогнувший голос.
В этот момент я увидела на ее запястье, рядом с часами, кожаный шнурок, которого раньше никогда не замечала, и удивилась: такие штучки обычно носят подростки, а не взрослые женщины.
— Ника, тебе нужно кое-что знать. Вы с Ригелем… вы не первые дети, которые живут здесь. — Она сделала паузу, а затем продолжила: — У нас с Норманом был сын.
Она чуть отстранилась и с беспокойством заглянула мне в глаза, желая увидеть реакцию, но я смотрела на нее спокойно и понимающе.
— Анна, я знаю.
Ее брови удивленно приподнялись.
— Знаешь?
Я кивнула, опуская глаза на ее браслет.
— Я догадалась.
В первую же минуту, как только переступила порог дома Миллиганов.
Клаус, любивший спать под кроватью в комнате Ригеля; сам Ригель иногда носил темные рубашки, которых у него не было в Склепе; слегка потертое деревянное сиденье стула слева от Нормана на кухне; рамка без фотографии на столике в прихожей, словно у Анны не поднялась рука полностью стереть память о ком-то…
Я считала себя не вправе спрашивать, почему она скрывала от нас прошлое. Только не Анну.