Из образовавшегося наконец черного отверстия потянуло тленом и сыростью, но факел чуть не задуло — подозрения юноши начинали сбываться: впереди тоннель на случай бегства обитателей монастыря! А значит, через сто сорок пять футов, возможно, его ждет клад!
Оступаясь на им же набросанных камнях, Френсис с трудом вернулся назад, поднялся на второй ярус, где обрушившаяся стена обнажила тайные ходы, зажмурился от яркого солнца и тут же услышал возбужденные крики матросов: у северной стены они, поддевая кирками и лопатами, поднимали из пола большую каменную плиту, украшенную какой-то надписью.
Но нет: под плитой оказалась могила, в которой лежал закованный в латы рыцарь. Опущенное забрало закрывало лицо, золоченые доспехи с голубой эмалью тронуты ржавчиной, железные перчатки скрещены на груди и покоятся на рукояти длинного, почти с его рост меча, клинок которого хотя и потускнел, но не поддался коррозии… Стоящие вокруг кладоискатели замерли.
— Это важная птица! — воскликнул Жираф.
— Ничего не трогай, осел! — прикрикнул Саймон. — Так можно выпустить на волю чуму или холеру!
— Нельзя нарушать покой мертвых! Зароем его, пусть покоится с миром! — воскликнул Гном.
— Это дурное предзнаменование.
Все выжидающе смотрели на капитана.
— Ставьте плиту на место! — приказал Саймон. — Мы не за этим сюда пришли!
Матросы принялись устанавливать тяжелую плиту обратно, а Френсис подошел к дяде.
— Это наверняка останки сэра Томаса Курляндского! А за заваленным тоннелем я нашел потайной ход и готов поставить голову, что там и спрятан клад! — взволнованно выпалил он. — Все сходится, и у меня нет никаких сомнений!
— Пошли туда людей, пусть расчистят проход, — рассеянно ответил Саймон, глядя в подзорную трубу на голубую поверхность моря.
Капитан взмахом руки подозвал Боба Акулу, протянул ему трубу.
— Обойди остров и осмотри окрестности.