Отличное увлечение, но мелкие детали валяются и на столе, и под столом, и даже в кровати под подушкой.
— Ты мне сама сказала, что все выбросишь!
— Сказала, но ничего не трогала. Мы же договорились, что ты сам с этим разберешься.
— Я же просил! Моя мама никогда бы так не сделала! — зло бросает он, а я ошеломленно замолкаю, не зная, что ответить.
Никита молча уводит мальчишку в детскую. Макс плачет, уверенный, что игрушку выбросили, папа ходит по квартире, заглядывая во все углы. Через несколько минут все выглядит так, словно мы снова затеяли ремонт.
— Макс! — Аринка замирает на пороге, пряча руку за спиной. — Ты дурак! На свое чудовище! Это у тебя чудовище, а моя кукла красивая! — кричит она, кидает на пол монстрика, и упавшая игрушка разлетается на отдельные детальки.
— Вот и нашелся монстр, — вздыхаю я.
Никита интересуется ужином. Обещая разогреть, иду на кухню, оставляя отца и сына наедине.
— Не плачь, — шепчет Ариша и берет меня за руку.
Я не плачу. Но откуда она знает, что мне хочется разреветься?
— Это ты взяла его игрушку? Зачем?
Ариша медлит, не решаясь признаваться, но все-таки говорит:
— Хотела, чтобы он тоже поплакал и не обзывался на мою куклу.
— Вот видишь. Ты хотела насолить ему, а поругал он меня.
— Я ничего не солила.
— Так говорят. Насолить. Сделать плохо.
Малышка мотает головой:
— Я не хотела, чтобы он ругался на тебя.
— Я знаю. Просто, когда следующий раз ты захочешь проучить брата, сначала посоветуйся со мной.
Ариша снова кивает головой и уходит к себе.
Разогретый ужин снова остыл, а Никиты все нет. Беседует с Максом. Не знаю уж, даст ли это свои плоды, у меня в голове вообще нет мыслей, не могу прийти в себя после его слов. Значит, я ему не мама. Возможно, он никогда меня не примет. Он помнит свою родную мать, и она для него единственная.
Стоя в раздумьях у окна и вытирая слезы, которые все-таки прорвались сквозь мое железобетонное самообладание, вдруг четко ощущаю чье-то присутствие.
— Прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть, — наконец говорит он.
— Я не обижаюсь. Я немного расстроена, но не обижаюсь. — Крепко обнимаю его, и Макс, босой, уже одетый в пижаму, ответно прижимается ко мне, задерживаясь в объятиях чуть дольше, чем обычно.
Может, я ему не настоящая мама.