Они от боли всегда темнели…
— Еще скажи, что твоя мама была права, — фыркает подруга.
— Выходит, что так. Она же сказала: когда тебе будет тридцать пять, он будет трахать восемнадцатилетних. А Сашуле, я так поняла, лет двадцать.
— Иди рот с мылом помой, — говорит Тося, проявляя высшую степень своего гнева. — Мне теперь еще весь балкон надо святой водой вымыть после этих слов. Слушай,
я так хочу с ним увидеться. Давай позвоним, а? Если что, Яковлеву сразу скажем, что это твой новый мужик, чтобы не бесился.
— Угу, мой новый старый мужик… У меня нет его номера.
— Как это нет? — удивляется Тося.
— Вот так. Мы не обменялись номерами. Он мой не просил, я его тем более. Посидели, поговорили, на этом и распрощались.
Тося молчит, задумчиво перебирая волосы на затылке.
— Не нужно нам видеться, — говорю твердо. — Ничего серьезного у нас не выйдет, а легкая интрижка с Леднёвым для меня будет слишком болезненной, ты же знаешь. Мне уже не двадцать, слезами не полечишься.
— Угу, — вздыхает Таисия, — слезами не полечишься. Сильные люди не плачут, сильные люди тихо сходят с ума…
***…Когда мы с Леднёвым познакомились, мне шел двадцать второй год.
Родители Таси и мои разрешили нам жить отдельно и сняли квартиру, наградив таким образом за примерное поведение и хорошие оценки. Тасины родители риэлторы, поэтому очень постарались: нашли нам классную двушку со стильным ремонтом и почти со всей нужной мебелью.
Позади сессия, впереди большие перемены. Мы чувствовали себя взрослыми, но радовались как дети и были уверены, что скоро весь мир будет у наших ног. Вот такое в нас горело наивное желание, разбавленное романтическими оговорками и отдельными размышлениями…
Вчера мой отец привез холодильник, комод, стол и стулья. Комод, кстати, в разобранном состоянии, его надо еще собрать.
— Настя, открой дверь, это, наверное, Ник пришел!
Бросив свое занятие, иду открывать дверь.