Зачем мне безмолвная рабыня? Я хочу, чтобы вы подчинялись мне по собственной воле… — он хитро сверкнул глазами и уже равнодушно добавил: — В любом случае, вы предпочли мне сотню других мужчин, и я уважаю ваше решение.
— Как благородно, — язвительно заметила Ирина и, окончательно осмелев, полюбопытствовала: — Что же вы будете делать?
— Ничего, — спокойно отозвался Бушин. — Если нельзя изменить ситуацию, нужно всего лишь изменить свое отношение к ней.
Он подошел к Ире вплотную, взял ее за подбородок и внимательно посмотрел на ее лицо.
— Вы потрясающе красивая женщина, но ваша красота неброская, холодная, не каждому дано увидеть ее, — Адольф смотрел в глаза долго и пронзительно. Он будто видел ее насквозь.
Ирине было не по себе, но она старалась сохранять спокойствие и не поддаваться панике, вот-вот грозившей охватить ее.
Не выдержав нервного напряжения, она закрыла глаза и, приоткрыв губы, шумно выдохнула. Поняв, что невольно спровоцировала управляющего, Ира с ужасом ждала, что он ее поцелует и не знала, как отреагировать на это.
Порыв ветра пробрал до костей, заставив ее поежиться. Гитлер ухмыльнулся и выпустил дрожащую женщину из своих рук. Затем снял с себя пиджак и, накинув ей на плечи, мягко произнес:
— Я, пожалуй, пойду, а вы не гуляйте долго, простуда не даст вам освобождение от работы, — напомнил он и направился к входу.
— Адольф Михайлович, — окликнула его Романова и, дождавшись пока он обернется, продолжила: — Спасибо…
Бушин ничего не ответил, едва заметно кивнул и скрылся в главном корпусе."
"Оставшись одна, Ирина покрепче закуталась в плотную ткань и, опустившись на ступеньки, обняла колени руками. Ее лихорадило от пережитого волнения, мерзкий озноб, казалось, пробрался в каждую клеточку тела, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось внутри.
Мучительно больно умирала душа, заживо сгорая на костре предательства и лжи. Ира физически ощущала, как ее выкручивает и ломает. Ребра будто сдавило тисками. Хватая ртом воздух, Романова не вытерпела и зарыдала, пряча голову в коленях. Горячие капли текли по щекам нескончаемым потоком, обнажая все чувства до предела. Ей необходимо было выплеснуть накопившиеся эмоции — невозможно носить в себе столько страданий.