Если раньше я думала, что хорошо вижу, то сейчас понимала, как ошибалась. Тоже и остальных органов чувств. Было ощущение, что всё вокруг стало более объёмным, ярким, душистым, насыщенным. Словно до этого у меня на голове был мешок, который приглушал ощущения.
Голова тут же закружилась, меня затошнило и зашатало. Видимо, не всё в голове успело перестроиться. Хотела опереться на палатку, но вспомнила, что сооружение это весьма хлипкое и я свалюсь вместе с ней. Краем глаза заметила Ингрид, которая что-то говорила и выглядела встревоженной.
Меня сейчас стошнит! Осмотрелась и нашла взглядом подходящие кусты, к которым и устремилась, чувствуя, как меня под локоть поддерживает Ингрид. Рвало долго. Приятного в этом мало. Но хотя бы после этого голова перестала кружиться, а желудок проситься наружу. Я даже воды попила.
— Как вы? — голос Ингрид был совсем другим, каким-то незнакомым, но более полным, звучным и довольно громким. Надо же как слух поменялся.
— Нормально, — ответила, присаживаясь на небольшой стульчик, непонятно откуда взявшийся рядом со мной.
— Все себя чувствуют хорошо. У малыша Ильгуль зубик режется, вот он и плачет. Да старая Вильмина всё на сердце жалуется. С остальными нормально.
Кто эти люди я знала. Ильгуль работала в замке служанкой, вышла замуж за сына кузнеца и недавно родила. А Вильмина лет десять назад работала в замке прачкой, потом ушла, так как руки от старости стали болеть.
— Это хорошо, что со всеми всё нормально. Кто что говорит? Думает?
Самочувствие моё с каждой минутой становилось всё лучше, поэтому я даже позволила себе открыть один глаз и осмотреться.
— Людям страшно, — ответила Ингрид, поёжившись. — Место такое, что не по себе."
"Я открыла второй глаз, вытерла накопившиеся в уголках слезы и осмотрелась.
Ну, на самом деле действительно мрачновато и страшновато. Обычным этот лес назвать не повернется язык.