Компонент из него не слишком ценный, да и годится только для того, чтобы сварить зелье против самой обыкновенной простуды, но листья я приказала после дождя скрутить и сложить на одной из телег. Потом надо будет их просушить и подготовить для варки зелий.
Ближе к вечеру я приказала вставать лагерем. Дождь всё расходился и даже тут внизу он стал весьма ощутим. Да и температура опустилась — стало заметно холоднее. Ингрид притащила мне старый и ветхий плащ, который я совершенно не узнавала. Ну, не было у меня такого.
Все встретили остановку с облегчением, даже немного повеселели, хотя и ненадолго. В лагере тут же закипела работа. Кто-то сооружал костры, кто-то собирал шалаши, которые потом накрывались лопухами, кто-то принимался готовить.
Мою палатку поставили в рекордные сроки. Рядом развели большой костер и, спросив, не нужно ли ещё чего-нибудь, ушли делать дела. Люди уже привыкли, что я не прошу для себя ничего необычного. Я хорошо помнила, что аристократы в этом мире весьма капризные существа. Их раздевали, одевали, купали, причесывали, чуть ли не с ложечки кормили.
"Именно поэтому на меня первое время странно косились, ожидая, когда же я потребую к себе девушек, чтобы те ухаживали за мной. Но мне этого было ненужно, лишнее мельтешение перед глазами только мешало. Пришлось Ингрид объяснять, что мне теперь это не нужно, так как отвлекает от мыслей. Мол, я стараюсь вспомнить все рецепты, выученные мною, а люди, которые будут постоянно вертеться рядом со мной, станут меня отвлекать.
Кормилица поворчала что-то о приличиях и о том, что невместно мне как обычной девке самой переодеваться, но быстро смирилась, время от времени посматривая на меня тоскливо. Я однажды спросила её, что не так и почему она на меня так смотрит. На мой вопрос Ингрид расплакалась и сказала, что это путешествие меняет меня, и ей страшно, что однажды я стану вместе с мужиками бегать по лесу и буду вести себя совсем неподобающе дочери аристократического рода.
Я лишь вздохнула на это и ответила, что, если для того, чтобы мы все выжили, мне потребуется пробежаться по лесу, матерясь и ежесекундно сплевывая, то я незамедлительно это сделаю. На это Ингрид округлила глаза и схватилась за сердце, причитая, что невместно, совсем невместно.
Переубеждать женщину я не стала. Пусть думает что хочет. Конечно, я не материлась и уж тем более не плевалась, просто вела себя так, как мне удобно и как я привыкла.
— Госпожа.