Нож под подушкой
Приглушив свет, я лежала с широко раскрытыми глазами, глядя на черный проем широко распахнутой двери. Ночника едва хватало, чтобы разглядеть возникший ровно в полночь силуэт.
Гость появился бесшумно и неуверенно замер на пороге: во тьме я не могла увидеть выражение его лица.
— Привет, — шепнула я тихо, умирая от запутанных чувств: тревоги, радости, любопытства и чрезмерного возбуждения.
— Привет, — мягко поздоровался Крис, как бы невзначай шелестя лежащими на столе бумажками, и я озадачилась вопросом: насколько хорошо он видит в сумраке ночи? Если да, то прямо сейчас читает все мои сегодняшние изыскания.
От этой мысли стало страшновато: что он теперь сделает? Может, пришло время провести мой маленький эксперимент, чтобы расставить точки над «и»?
— И как часто ты вот так сюда вламывался? — нахмурилась я, внезапно припомнив успокаивающие теплые прикосновения, прекращающие мои кошмары.
Я думала, это мама, но вдруг осознала, что это всегда, ну или почти всегда, был Криставиан.
— Недостаточно часто, — ответил он так, будто его огорчал этот факт, и, будь его воля, он делал бы это чаще. — Только в случае крайней необходимости. Тебе… становилось легче, когда я оказывался рядом…
Так вот оно что, значит, я права! Его нежные руки, накрывающие одеялом во сне, его осторожные касания — вот что облегчало мои изнурительные сны, от которых я постоянно просыпалась с колотящимся сердцем.
Крис сделал шаг вперед, и свет ночной лампы озарил его лицо, внимательное и напряженное.
— Ты только не думай, что я преследовал тебя, — торопливо объяснился он. — Обычно я просто бродил невдалеке, охраняя дом. И если бы ты так не кричала, — покачал он головой, — я ни за что не нарушил бы личных границ. Я нормальный.
Он снисходительно ухмыльнулся, понимая, как неубедительно это звучит. И продолжил оправдываться, хот я ничем не показала, что напугана или недовольна. На самом деле, я купалась в эйфории от мысли, что он всегда был рядом.
— Ты будила Шарлетт, и она потом не могла уснуть до утра, — рассказывал Крис, больше не стыдясь, теперь в голосе слышалась теплота. — А однажды, когда она была на ночной смене, я не смог больше слушать твои слезы и пробрался в дом. Ты успокоилась сразу, как только я взял тебя за руку. И вскоре опять глубоко уснула.
— И тогда ты стал приходить каждую ночь? — уточнила я, понимая, что должна злиться, но чувствуя ровно противоположное.