Злость на Криставиана — на самом деле, на судьбу — сменилась любопытством. Затем ожиданием. И, наконец, тем, что — я была уверена — никогда не должно меня настигнуть.
Это было то самое романтичное чувство влюбленности в сам процесс ухаживания, спирающее дыхание и мешающее спать по ночам, заставляющее чувствовать себя, вопреки отрезвляющему отражению в зеркале, желанной.
Стал бы Криставиан так долго и усердно добиваться моего внимания, если бы не любил? Не могло такого быть, чтобы им двигали исключительно звериные инстинкты.
Волчья суть требовала от него совсем другого. Схватить, завладеть, сделать своей по крови, физически. Все равно что поймать добычу и посадить на цепь, заявив права самца как в первобытном мире, когда все решала сила.
Кристав вел себя как самый обычный человек, и его действия никак не походили на примитивные.
Это могла быть уловка, хитрость. Но Криставиан не казался мне коварным обольстителем, он был воспитанным и честным парнем.
Я не верила, что он способен на такой глобальный обман. Если б его целью было любой ценой заполучить меня, то для этого достаточно было посадить меня в машину месяц назад и увезти хоть на край света — до нашей размолвки я и сама собиралась отправиться с ним.
Мое сердце не чувствовало никакого облегчения с течением времени. Может, виной тому были розы, не позволившие забыть парня.
Но тогда почему мне становилось лучше именно тогда, когда я видела цветок на столе? Почему мои чувства не утихали в Борлене, рядом с Халле, а наоборот, становились болезненнее и острее?
Невзирая на твердое убеждение держаться от Мореля, да и вообще от отношений, подальше, я все чаще ловила себя на мысли, что упорство Криса излечивает нанесенную мной же рану.
Я гадала, как себя чувствует он? Почему не покинул город, как я просила? Даже не попытался бороться с судьбой?
Если наша связь — истинная, это не любовь.
Но затем я вспомнила, что Крис долгое время прожил вдали от меня, путешествуя со стаей Тэмиана в течение нескольких месяцев. Чувства не прошли, и в конце концов он вновь оказался в Бепре с твердым намерением оберегать меня даже несмотря на то, что я его не помню.