— У тебя срок-то какой?
Месяца четыре небось? Кто ж это согласится с таким сроком?
— Поэтому я и пришла к тебе. Ты же всех там знаешь. И еще я слышала, что у вас такое делают… Я заплачу. Мне очень надо.
— Это кто же про наше отделение слухи такие распускает? Языки бы поотрывать!
Катерина вскочила и забегала по комнате. Но вскоре успокоилась и вернулась к гостье.
— Почему же ты так поздно спохватилась?
— Так получилось. — Ника перестала теребить шейный платок. Теперь самое неприятное было сказано и весь ее облик выражал лишь упрямую решимость.
— Так ты не на каникулы приехала, выходит? Ты от мужа ушла?
Ника кивнула.
— От мужа ли, от свекрови. Я ведь не люблю его, Кать.
— Вот те здрасте! «Не люблю!» Кто тебя замуж-то гнал? Зачем пошла?
— А назло. Мой парень женился, и я тоже взяла да и замуж вышла.
— И правильно сделала. Он что, пьет, твой-то?
— Нет.
— Гуляет?
— Нет.
— Так какого рожна тебе надо? У матери, думаешь, лучше будет? Я вот тоже за Славика вышла просто так, из деревни уехать хотела.
Ника смотрела на Катерину с завистью. Если бы она сама могла с такой легкостью смотреть на жизнь! И желания иметь такие же незамысловатые…
— Какое оружие, о чем ты говоришь? Я должна вернуться в институт, в общежитие, а куда мне с ребенком? Мне туда с ребенком никак нельзя.
Катерина поняла, что дело серьезное, и подсела на диван, поближе к золовке.
— А родители-то знают?
— Ничего им знать не надо.
Последнее сообщение еще больше утвердило Катерину в собственных глазах. Ей нравилось на правах старшей и замужней давать советы.
— Ты правильно сделала, что пришла ко мне. Я с врачом переговорю, это можно. Только ты хорошенько подумай. А может, тут останешься? Бог бы с ней, с Москвой… Тут родишь, на работу устроишься на «Пластик», мы со Славиком поможем, не дадим вам с ребенком пропасть.
Ника взглянула на Катю так, словно та сморозила несусветную глупость.
Представить себя здесь, запертой навечно? Нет, не сможет она уже без Москвы.