Ника как солдатик села на раскладушке. Сна как не бывало.
— Ты маме что-нибудь говорила? — спросил Славик, снимая пиджак.
— Про стекло?
— При чем тут стекло?
Ника замолчала. Она не всегда понимала брата.
— Ты говорила родителям.., где.., видела меня?
— Зачем? — не поняла Ника.
— Зачем, зачем.., не знаю зачем, мало ли… Может, разговор зашел?
Славик заметно нервничал.
— У мамы были гости. Тетя Роза с тетей Тамарой.
Я готовила ужин, а потом мыла посуду. Мама ничего про тебя не спрашивала.
— — Вот и хорошо. — Славик скинул брюки и нырнул под одеяло.
— Ты стесняешься, что у нее ребенок?
— Много будешь знать.., помнишь?
Ника промолчала. Какой смысл скрывать? В таком поселке, как у них, это практически невозможно.
Кто-нибудь да увидит.
— Ты ее любишь? — тихо спросила Ника.
— Кого?
— Юлию Юрьевну.
— Мала еще такие вопросы задавать.
— Ничего не мала. Мне четырнадцать. Юлия Юрьевна считает меня взрослой.
Ника чуть не добавила «и красивой», но что-то помешало ей.
Славик усмехнулся. Диван под ним скрипнул.
— Раз с химии убегаешь и стекла бьешь, значит, мала.
— А вот и не убегаю! Я химию как раз люблю! — горячо возразила Ника. — А стекло разбила, потому что девчонки назвали нашу мать слепой!
— Но она действительно слепая, — немного помолчав, возразил брат.
— Это не их дело! — подскочила Ника. Раскладушка жалобно пискнула. — Она разве виновата, что так получилось?!
— Никто не виноват. Мама работала на вредном производстве.
Ника не ответила. Славик протяжно и звучно зевнул.
— Спи, — посоветовал он. — Вставили твое стекло.
Петрович за бутылку сделал как новенькое. Не придерешься.
— Спасибо, — отозвалась Ника в темноту. Ответом было ровное сопение брата. Он всегда засыпал мгновенно, едва донеся голову до подушки.
Никин сон теперь нарушился, отлетел за пределы комнаты. Она думала над словами брата. Когда с матерью случилось несчастье, в доме поселилось словосочетание «вредное производство».
Повзрослев, она поняла что «Пластик» — это огромный завод со светлыми цехами, душевыми и столовой.