Вот уж от кого не ожидала! А от кого ожидала? Вера чувствовала, что внутри ее происходит какая-то сложная химическая реакция, результатом которой может быть что угодно — от слез до безобразного крика. Стоп. Не распускаться. Все проходит, и это пройдет. Пока Вера Сергеевна так размышляла, за ее спиной рождались неясные неуместные звуки вроде всхлипов или чмоканья. Вера напряглась. Плачет он, что ли? Еще чего не хватало! Сопли тут разводить!
На жалость бить!
Она резко развернулась и наткнулась взглядом на сосредоточенный затылок Кирилла.
— Собака? — предположил Кирилл и осторожно взглянул на начальницу.
Та нерешительно пожала плечом. Тогда он вытянул сумку из-под стола и осторожно стал расстегивать молнию. Вера Сергеевна наклонилась над сумкой, касаясь волосами бритой головы менеджера. Молния разъехалась… В сумке лежал ребенок. Из черной глубины на них смотрели совершенно определенные младенческие глаза цвета мокрого асфальта. Младенец сморщился, готовясь зареветь, но Кирилл схватил пустышку, завалившуюся за пачку памперсов, и проворно сунул в открытый ротик.
Ребенок зачмокал и присмирел. Сквозь пеленки просматривались вполне определенные ручки и ножки. Все как положено. Судя по размерам и цвету лица, ему было от силы два месяца.
— Паршивка! — выдохнула Вера Сергеевна. Она почувствовала, как кровь толчками приливает к голове.
— Я тоже думаю, что это девочка, — прошептал Кирилл, склоняясь над сумкой.
— Моя племянница — паршивка, — повторила Вера. — Кирилл, ты видел здесь только что девчонку?
— Да, конечно.
— Беги. Догоняй ее! Это она, понимаешь, оставила здесь ребенка! Она издевается! Бегом, Кирилл, наверняка она пошла к метро!
Кирилл рванул к двери и исчез за ней.
— Рита! Всех отпусти на обед. Ко мне никого не впускать, кроме Кирилла. И сама не входи. Поняла?
Вернувшись к себе, Вера погромче включила «Европу плюс» и заглянула в сумку. Младенец деловито истязал пустышку. Рядом лежала бутылочка с питанием и свернутый в трубочку тетрадный листок. Вера развернула.