— Ты не понимаешь, ты еще мала! А когда вырастешь, ты поймешь меня.
— Тебя? Никогда!
— Ты на меня похожа, ты будешь точно такая, как я!
Мать пыталась найти Нику руками. Девушка поднялась и вихрем пронеслась мимо матери. Та двинулась на звук, шаря перед собой дрожащими руками.
— Дочка, подумай! Не надо говорить папе. Подумай о нем, ты ведь его любишь…
Ника сидела на письменном столе в бывшей комнате Славика и не шевелилась, как бывало когда-то давно. Не выдавая себя ничем. Мать металась в пространстве, пытаясь найти ее.
— Ты станешь женщиной и поймешь меня…
Ника не подавала признаков жизни. На диван прыгнула кошка, и пружина под ней чуть скрипнула. Чуть-чуть. Но этого оказалось достаточно, чтобы Элла мгновенно развернулась и продолжила свою речь в сторону дивана:
— Ты не знаешь, дочка, что такое лишиться возможности видеть. — Голос матери приобрел слезливость. — Я не вижу, как растут мои дети, не вижу, что творится вокруг, как день сменяет ночь. Я лишена всего. Всего, что приносит удовольствие. Мне осталось только одно…
Ника молчала.
— Дочка, я что хочешь для тебя сделаю! Все отдам, скажи, что ты хочешь?
Мать сдирала с пальцев свои золотые перстни.
Один — с рубином, другой — с янтарем, и протягивала кошке.
В этот момент в замке зашевелился ключ. Кошка спрыгнула с дивана и побежала встречать хозяина, Мать поспешно поднялась и, нащупав руками диван, села.
— Чего это вы сумерничаете?
Отец, как всегда, с улыбкой, глаза сочатся добротой.
— Так, разговариваем. — Ника спрыгнула со стола и шагнула к отцу. — Мой руки, будем ужинать.
— Сядь, отец, — вдруг ровным, бесстрастным голосом произнесла Элла. — Поговорить надо.
Ника настороженно посмотрела на мать.
— Я вот подумала… Не можем мы с тобой, отец, вечно дочку держать на привязи. Пора ей становиться самостоятельной.
Сердце у Ники оборвалось и повисло на ниточке. Отец гладил кошку и хитровато поглядывал на дочь.
— Раз уж она дорогу себе определила, школу заканчивает хорошо, то пусть пробует себя. Едет, поступает. Нечего ей за нас держаться.