Любишь такие игры? Мне, походу, тоже зашло.
Она верещит:
— Что ты делаешь? Отпусти меня! Я буду жаловаться! Я в полицию пойду!
Это тоже часть игры…
Чтобы не орала, я просто накрываю ее губы своими. Какая сладкая… Кусается, зараза.
Да! Кусай меня, детка… Заводит нереально.
А я тебя сейчас просто сожру… Меня так накрыло, что перед глазами красная пелена, в висках колотится пульс, а штаны разрывает от бешеного стояка.
Я сжимаю ее грудь. Рубашка тонкая, лифчик без этого дурацкого поролона — как я люблю. Чувствую ее затвердевшие соски.
Одно движение — и моя рука между ее ног. Трусики влажные. Хочет. Но ломается… Пусть. Некоторым девкам это просто нужно. Типа, я не такая, он сам.
Она снова кусает меня за губу и что-то верещит про полицию. И я вдруг думаю: а вдруг все-таки малолетка? Я не знаю, кем она там работает у Галины. Может, подработка в свободное от учебы время.
А я детей не трахаю. Даже если у меня бешеный стояк.
Если ей меньше восемнадцати… Я смогу оттащить себя от нее.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, оторвавшись от ее сладких губ.
— Двадцать пять! — зло выпаливает она.
— Да ладно…
А выглядит на недокормленные восемнадцать.
Все в порядке. Двадцать пять лет. Сама пришла. Хочет меня.
Препятствий нет.
9
Яна"
"Он страшный. Дико страшный. Весь! От широченных каменных плеч, разрисованных татуировками, до мощных бедер и вздувшейся бугром ширинки.
Меня трясет от ужаса. Испуганные колючие мурашки табунами носятся по всему телу. Но особенно меня пугает его голос…
— Да, детка… Сопротивляйся.
Он снова пытается поцеловать меня, и я кусаю его губу. Ему хоть бы что.
А его руки в это время шарят по моему телу. Его ладонь на моей груди. Я чувствую жадные пальцы через тонкую ткань рубашки. Он гладит мой сосок… Легонько сжимает его. Это ужасно!
С моих губ срывается хриплый выдох.
— Нравится?
— Нет!
Его губы в вырезе моей рубашки. Горячие, нетерпеливые…
Меня бьет дрожь. Ноги и руки ослаби. От ужаса я превратилась в кисель. Сейчас он расстегнет пуговицы, сорвет с меня лифчик и…
Я собираю все свои силы и отталкиваю его.
— Да хватит уже ломаться, — ворчит он.
Низкий тембр его голоса гипнотизирует и лишает воли.
— Ты же хочешь меня… Ты мокрая. Ты сама вернулась!
— Я вернулась за сумкой! — ору я прямо в его ухо. — У меня сумка осталась в зале! В ней телефон и ключи!
— Чего? — он отстраняется от меня.
— Я бы ни за что не вернулась, если бы не сумка!
Он оглядывается назад. На мою сумку, которая валяется на полу.