Он снова ударил ее книгой, на этот раз по другой щеке.
– Пожалуйста, – всхлипнула она. – Пожалуйста, Том.
Он перетащил через нее антикварный (восемнадцатого века), с изящными изогнутыми ножками стул, развернул. Сел. Его злобное лицо смотрело на нее поверх спинки.
– Слушай меня. Слушай своего дядю Тома. Ты на это способна, сжигавшая бюстгальтеры сука?
Кей кивнула. Она чувствовала в горле вкус крови, горячий и медный. Плечо горело. Она молила Бога, чтобы все ограничилось вывихом, не переломом. Но ведь этим могло не ограничиться.
– Если ты позвонишь в полицию и скажешь, что я сюда приходил, я буду все отрицать. Ты ни хрена не докажешь. У твоей служанки выходной, так что мы тут вдвоем. Конечно, они все равно могут меня арестовать, все возможно, так?
Она почувствовала, как кивает, словно голова дернулась на веревочке.
– Конечно, могут. И как только меня выпустят под залог, я приду сюда. Потом они найдут твои груди на кухонном столе, а глаза в аквариуме.
"Кей опять расплакалась, веревочка, привязанная к голове, вновь заработала. Голова опускалась и поднималась.
– Почему?
– Что? Я… я не позвоню.
– Очнись, ради бога! Почему она уехала?
– Я не знаю! – Кей чуть ли не кричала.
Том погрозил ей вазой-розочкой.
– Я не знаю, – уже тише повторила Кей. – Пожалуйста. Она мне не сказала. Пожалуйста, больше не бей меня.
Он швырнул вазу в корзинку для мусора и встал.
Ушел, не оглядываясь, наклонив голову, здоровенный, неуклюжий, медведеподобный мужчина.
Она метнулась следом за ним и заперла дверь. После короткой передышки как могла быстро (насколько позволяла боль в животе) похромала наверх и заперла стеклянные двери на террасу: вдруг у него возникло бы желание залезть на террасу по колонне и войти в квартиру этим путем. Конечно, ему крепко досталось от Бев, но ведь он совершенно обезумел.
После этого Кей первый раз подошла к телефонному аппарату и вспомнила слова Тома, едва взялась за трубку.
«Как только меня выпустят под залог, я приду сюда… твои груди на кухонном столе, а глаза в аквариуме».
Она рывком убрала руку.
Пошла в ванную. Посмотрела на текущий нос-помидор, заплывший глаз. Она не плакала. Стыд и ужас, которые она испытывала, сушили слезы. «Ох, Бев, я сделала все, что могла, – думала она. – Но мое лицо… он сказал, что изрежет мое лицо…» В шкафчике-аптечке нашлись дарвон и валиум.