И в тишине, которая нарушалась только шелестом листьев под летним ветерком, они все осознали, что действительно слышно. Оркестр играл какой-то военный марш, едва различимый и далекий… то ли из-за расстояния… то ли из-за прошедших лет… то ли причина крылась в чем-то еще. Радостные возгласы толпы напоминали голоса, которые доносятся из радиоприемника, у которого сбита настройка. Слышались и какие-то хлопки, очень слабые, словно кто-то щелкал пальцами.
– Фейерверки, – прошептала Беверли, потерла глаза трясущимися руками.
Никто не ответил. Все, глазами в пол-лица, смотрели на движущуюся картинку.
Парад направлялся к ним, но перед тем, как его участники выходили на самый передний план и следующим шагом переступали бы из картинки в мир, отстоящий от них на тринадцать лет… они исчезали, словно скрывались за невесть откуда возникшим поворотом. Сначала солдаты Первой мировой войны, с такими старыми лицами под касками, напоминающими тарелки для супа, вместе с плакатом «ВЕТЕРАНЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ДЕРРИ ПРИВЕТСТВУЮТ ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ НАШИХ ХРАБРЫХ ПАРНЕЙ», потом бойскауты, киванианцы 87, Ассоциация медсестер тыла, христианский оркестр Дерри, ветераны Второй мировой Дерри, наконец, оркестр средней школы.
Только дети действительно видели его и подавались назад.
Бен протянул руку к картинке, совсем как Билл в комнате Джорджа.
– Не-е-е-ет! – закричал Билл.
– Я думаю, все нормально, Билл, – успокоил его Бен. – Смотри. – И он на мгновение положил руку на защитную пластиковую пленку, лежавшую поверх картинки, а потом убрал.
Беверли вскрикнула. Клоун прекратил свои кульбиты, как только Бен убрал руку. Поспешил к ним, его нарисованный кровавой краской рот дергался и смеялся. Билл отпрянул, но альбом держал крепко, думая, что клоун исчезнет вместе с парадом, оркестром, бойскаутами и кабриолетом «кадиллак», в котором ехала «Мисс Дерри» 1945 года.
Но клоун не исчез за поворотом, который находился на самом краю фотоснимка.