Как нам это удалось?»
Каверна, по которой они шли – Бен уже не мог называть ее тоннелем, – увеличивалась и увеличивалась в размерах. Их шаги отдавались эхом. Бен помнил этот запах, тошнотворный запах зоопарка. Он обратил внимание, что спички больше не нужны – появился свет, некое подобие света: призрачное свечение, интенсивность которого нарастала. В этом мутном свете его друзья выглядели ходячими трупами.
– Впереди стена, Билл, – предупредил Эдди.
– Я з-з-знаю.
Бен почувствовал, как сердце начинает ускорять ход.
– Дверца, – прошептала Беверли."
"Да, они увидели дверцу. Когда-то, двадцать семь лет назад, чтобы войти в нее, им приходилось всего лишь пригнуться. Теперь войти они могли только утиным шагом или на четвереньках. Они выросли; и получили окончательное тому доказательство, если оно кому-то требовалось.
Те точки на шее и запястьях Бена, где обычно замеряют пульс, горели огнем, кровь в них стремилась пробить кожу.
Яркий зеленовато-желтый свет выбивался из-под дверцы; он же вырывался из затейливой замочной скважины, такой густой свет, что его, казалось, можно резать ножом.
Увидели они и знак на двери, каждый – свой, и совсем не тот, что раньше. Беверли – лицо Тома. Билл – отрубленную голову Одры с пустыми глазами, которые сверлили его обвиняющим взглядом.
– Билл, нам хватит сил? – спросил он. – Сможем мы это сделать?
– Я н-не з-з-знаю, – ответил Билл.
– А если она заперта? – пискнула Беверли. Лицо Тома корчило ей рожи.
– О-она не за-аперта, – ответил Билл. – Та-акие ме-еста ни-икогда не за-апираются. – Он поднес правую руку со сведенными вместе пальцами к дверце и толкнул.
«Круг, колесо», – вдруг подумал Билл и оглядел остальных. Потом опустился на четвереньки и полез в дверцу. Его примеру последовали Беверли, Ричи, Эдди. Последним – Бен, по коже у него побежали мурашки от прикосновения к древней грязи на полу.