Слова находились непросто — человек дела, Борис боялся нарочитости, не хотел показаться неискренним. Впервые Сережа высказал ему свою обиду, и объясниться было просто необходимо.
Но вмешалась, и очень кстати, Танюша. Она, как переспелая грушка, буквально свалилась на пол с шеи своего спасителя и как-то не по-детски порывисто рванулась к Сереже. Не стесняясь, обхватила, прижала к себе его стриженую голову и запричитала тоненьким голоском:
— Все-все-все, они ушли. Не нужно бояться ни за меня, ни за нас обоих. Если бы я не успела позвонить, что-то другое спасло бы нас.
Приговаривая, она раскачивалась из стороны в сторону, натягивала на ладошку манжет светлой шелковой рубашки и промокала им мокрые от слез щеки своего друга. У Рублева вдруг защипало в носу и в глазах. Он десятки раз слыхал или читал, что так бывает, если кто-то взволнован или растроган, но сам если и испытывал подобные ощущения, то в таком раннем детстве, что и вспомнить невозможно.
Зазвонил телефон — это был Подберезский. Комбат распечатал пачку сигарет и вышел на кухню под раскрытую форточку. Коротко рассказал, в чем дело, и попросил Галю собрать Петьку.
— Пусть не говорит, что к маме, — просто в гости к дяде Андрею. Вдруг сорвется дело — зачем мальчишку лишний раз обнадеживать? — попросил Рублев. — Да, Андрюха, и вот что: я Серегу с Таней захвачу. Дома у меня им сейчас никак нельзя, да и к девчонке отправляться тревожно. Их бы припрятать на время, в Питер к брату переправить или еще куда? Черт его знает что отморозкам вздумается, для них ничего святого не существует…
— Решим, Комбат, по телефону не надо обсуждать… Ты их пока одних не оставляй — я пацана учительнице и сам вручить могу.
Рублеву сильно хотелось увидеть Алену Игоревну, вокруг которой заварилась такая каша. Но отчаянье в глазах Сережи, тонкие Танечкины руки, ее детский голосок, наговаривающий мальчику то, чего сам он сказать не умеет, изменили его решение встретиться и расспросить учительницу, что произошло.