— Хорошей охоты, — пожелал ей дед, она расхохоталась; поглядывая на него, кокетливо пригладила ежик седых волос.
Дед еще ого-го мужчина в его-то годы! Вон, молодухи глазки строят.
Когда вышли из рынка и отдалились от гомона и броуновского движения тел, я сказал:
— Ты извини, но я даже не знаю, сколько тебе лет и когда твой день рождения.
— Одиннадцатого июня исполнилось шестьдесят восемь.
— С прошедшим!
— Спасибо.
— Вы ровесник бабушки по маме, Эльзы Марковны! А выглядите хорошо если на пятьдесят пять!
— Ну вот, как возраст узнал, сразу — вы.
Не думал, что в мои годы такие простые слова могут меня смутить.
— Не курю, бегаю, в проруби купаюсь, — похвастался дед. — Теперь будет для кого жить долго.
На языке вертелось: «И девок портишь» — но я решил соблюдать субординацию.
— Так а родители чего развелись? — спросил он. — Оля молчит, как партизан.
— Отец любит другую, а на нас срывался, мать затюкал, сестру с братом тоже.
— Да, Рам сложный человек. С детства таким был. Я рад, что ты не держишь на него зла.
«Зла не держу, но держу себя подальше от него», — подумал я.
— А откуда ты родом? — сменил тему я.
— Мой отец и твой прадед был крымским татарином. Разбойником был, лихим человеком, за что его сослали на каторгу. Прабабушка — казанская татарка, коммунистка.
— Их фотографии остались? — спросил я.
— Да, есть немного. Дома покажу. Так вот, отец поехал на Украину порядки наводить, там его и убили в двадцать девятом, мне было четыре года. Мама осела в Краснодаре, родственников откуда-то с севера перевезла, замуж больше не вышла, посвятила себя строительству светлого будущего.
Я поймал себя на мысли, что у меня может быть полно родственников в Краснодаре по линии прабабки, но спрашивать не стал — не время. Да и редко молодые интересуются генеалогией. Дед будто прочел мои мысли и продолжил:
— Мы с матерью мало общались. Она делала карьеру, и я воспитывался в интернате.
Некоторое время мы шли молча по тротуару вдоль пустой дороги, где изредка проезжали машины.