Сколько пробуду… Недолго, скорее всего. Когда вернусь снова, непонятно. Все зависит от мамы.
— Давай побыстрее. Мы тебя ждем, — сказал Илья.
— Открывай телепорт! — улыбнулся я. — Все, увидимся.
Маме в больницу нужно было в девять, нам с дедом на вокзал — тоже в девять, потому спать мы легли пораньше, и после двух суток в поезде я сразу уснул.
Мама проснулась первая, приготовила блинов с творогом и орехами, которые дед сколько ел, столько и нахваливал. Я косился на него и пытался понять, какой он на самом деле: харизматичный весельчак, очаровавший торговку? Суровый милиционер, прогнавший коробейника? Уж точно не тот ко всему равнодушный человек, что вечером рассказывал о родне, переворачивая страницы старого фотоальбома.
Перед тем, как уйти, мама села «на дорожку» и долго сидела, кусая губу и сжимая-разжимая пальцы. Наконец решилась, захватив выданный дедом запасной ключ, упорхнула.
Мы еще немного посидели, поехали на Казанский вокзал, вытащили ящики из подсобки, я поздоровался с Вероникой и Валентиной, и мы отправились на Дорогомиловский рынок, где нас ждала Яна, причем сегодня она надела длинную юбку и блузку цвета хаки, подчеркивающую грудь.
Разулыбалась, увидев нас, освободила часть прилавка. Дед включил Казанову:
— Мы к тебе, красавица! Пустишь на огонек?!
Он сразу же отсыпал ей абрикосов.
— Эти продавай отдельно, — сказал я. — По две тысячи, двести рублей штука.
Пока дед готовил торговое место и раскладывал товар, я прошвырнулся по рынку, узнал цены, абрикосов не нашел, значит, мы еще на коне, и так продлится где-то неделю. Потом Украина повезет ранние. Им удобно, тут Киевский вокзал рядом.
Вернувшись, я спросил и у деда, и у Яны, у которой как раз не было покупателей:
— Как отсюда добраться до мытищенских складов?
Яна набычилась, глаза налились кровью.
— Ты только попробуй курицей торговать…
— Не беспокойтесь, — вскинул руку я, — мне интересен кофе, и не здесь буду продавать, а дома.
Она успокоилась мгновенно и объяснила:
— Вот прям к нему не подъехать.