Какого хрена им все неймется?
Чего не хватало Серому, твари, предавшей меня, подставившей перед Аней тогда, шесть лет назад?
Бабла?
Как выяснилось, именно бабла. И это ударило больнее всего. Потому что Серого я знал еще пацаном. Таким же, как я и был когда-то, детдомовским волчонком. Вытащил его с улицы, доверял. Сделал своей правой рукой практически… А он…
Он тоже кричал, что не виноват. Что бес попутал. Что…
Еще что-то там кричал.
А я смотрел на него и вспоминал глаза Ани, в нашу последнюю встречу.
Слишком больно мне было почему-то.
Слишком остро.
Я смотрел на нее и видел перед собой змею, радужную, дьявольски заманчивую, искрящуюся на солнце драгоценной игрушкой. Той игрушкой, которую хочется забрать себе. Спрятать у сердца подальше от чужих глаз.
А она тебя жалит в благодарность, за то, что поделился своим теплом, отдал часть своей души.
И все, что ты делаешь потом, ты делаешь уже мертвым.
Я должен был ее закопать там же, в доме, в ту же секунду, как Шишок посоветовал оглядеться по сторонам, в поисках крысы, посмотреть в близком окружении. А Серый сунул липовые данные экспертизы, что в принесенных Аней фотках — липа.
Из этого было кристально ясно, что Аня — тварь, а я — лох, пригревший змею на груди.
Тварь нужно было закопать.
И я шел, чтоб это сделать.
Шел и запрещал себе думать о нашей единственной ночи, безумной и, как мне казалось, искренней. По крайней мере, с моей стороны.
Потому что змее хватает одной секунды, чтоб в самое сердце.
Ане тоже не понадобилось много времени.
Я шел, а в груди болело, отмирая, то, что, казалось, давно уже мертвое. Она оживила.
Она и убила.
Глава 11
Тоскливые глаза Жеки возвращают в реальность, мою сегодняшнюю реальность, которая — полное следствие той, давней ошибки.
Не тупани я тогда, перепроверь все еще пять раз, закажи отдельное, дополнительное исследование принесенных Аней файлов на их подлинность… Не было бы этих гребаных шести лет вытягивания нервов по нитке, ее бледного холодного взгляда в тот день, после того, как я повел себя неправильно, по-скотски повел.
И ведь не оправдаешься тем, что я ее на тот момент еще пожалел! Что будь кто другой, я бы…
А ее отпустил. Помял, конечно, жестко, не смог сдержаться.