Да что там колени?
У нее началась вдруг самая настоящая истерика.
Девушку трясло и колотило так, что зуб на зуб не попадал.
За грудиной что-то зверски ныло. Виски простреливало.
А перед глазами все расплывалось из-за влаги, застилающей их.
В ушах — страшный гул. В горле — болезненный ком.
Обессилев, Лена непременно рухнула бы на пол. Но, к счастью, в самый последний момент ухватилась за край большой керамической раковины.
Той самой, над которой висело зеркало. Зеркало с полочками.
Бешенство вновь взыграло в крови, затмевая последние крохи разума.
Зашипев, подобно ядовитой кобре, Белова недобрым взглядом покосилась на косметические и гигиенические средства, принадлежащие явно женщине.
Раздраженно растерев по лицу соленую влагу, девушка мстительно прищурилась. А после с превеликим удовольствием принялась заботливо складывать все Танины вещи, флакончики, бутыльки и тюбики… в урну.
«Разложилась тут, сучка, как у себя дома! Заполонила все своим барахлом! Уматывай давай! Вон отсюда! Проваливай к чертовой матери!»
Она не успокоилась до тех пор, пока все женские принадлежности не оказались в мусорке.
Уж точно не сейчас. Захватив с собой свою влажную одежду и гордо расправив плечи, Белова наконец-то вышла из ванной комнаты. Прислушалась. На кухне было довольно оживленно. Несмотря на огромные габариты квартиры, до нее все же доносились их приглушенные голоса.
Недолго думая, она пошлепала босыми ногами в нужном направлении.
Как будет в глаза Виктору Эдуардовичу смотреть — не знала.
Но искренне надеялась, что он не станет провоцировать ее на публике.
Однако перешагнув порог кухни, Лена удивленно огляделась.
За столом, вальяжно развалившись, по-прежнему восседали Барсуков и Красницкий. У плиты, вооружившись фартуком и сковородкой, хлопотала Таня. И судя по выражению ее лица, удовольствия от процесса девушка не испытывала.