«Вот оно! Началось!» — испуганно подумала я, торопливо натягивая на лицо светскую улыбку.
Мужчина сел на место, я выбежала за кулисы. Юля Десятникова, сегодня танцевавшая в тройке лебедей, обняла меня за плечи и негромко шепнула:
— Не трясись ты так! Смотришь на него, как на тиранозавра! Не захочешь в койку ложиться — не ложись. У твоего лысого, поди, и без тебя девок выше крыши… Самое смешное, что мужик-то не страшный! А лысина, говорят, признак сексуальности…
— Господи, «мой лысый»! Противно-то как! — Думаешь, тебе одной противно? Всех от жизни такой тошнит.
— Не стану! — Я, больно потянув волосы, стащила с головы венок вместе со шпильками и заколками. — Вот не стану — и все! Хочешь верь, Юлька, а хочешь — не верь…
— Ну, Бог тебе в помощь, — она печально улыбнулась и, немного припадая на правую ногу, побрела переодеваться.
А потом был обещанный фуршет. Столы с изысканными напитками и закусками, негромкая прозрачная музыка, серебристое мерцание светильников и сияние металлокерамических зубов. Гости Константина Львовича все как один улыбались, стремились казаться остроумными и обходительными. Впрочем, к девочкам активно не приставали. И казалось, что балеринки приглашены на фуршет исключительно для экстерьера.
Я уже почти успокоилась, когда лысый, выросший как из-под земли, вдруг быстро шепнул мне на ухо:
— Настенька, давайте поговорим в парке. Меня немного утомляет вся эта суета…
Сбегать, прятаться или делать вид, что не расслышала, было глупо. Да и, кроме того, я предпочитала играть в открытую. Поэтому зашла в раздевалку, накинула на плечи хозяйкину беннетоновскую кофту и через несколько минут спустилась в парк.
Лысый, ждавший в машине, поприветствовал меня, мигнув фарами.
— Для начала давайте познакомимся, — сказал он, когда я уселась на переднее сиденье. — Меня зовут Вадим. Вадим Анатольевич, если угодно. Но лучше — Вадим…
— А меня Настя. Но если бы возраст позволял, то лучше — Анастасия Игоревна.
Он негромко рассмеялся, прикрыв глаза и чуть откинув назад крупную голову. Вид у него при этом был самый что ни на есть добродушный.
— Ладно, забудем про возраст.