И я ничегошеньки о нем не знала! Но, самое главное, вовсе и не хотела ничего знать. Мне хотелось думать об Одетте-Одиллии, репетировать летящие арабески и жете ферме. Хотелось после трудного урока ехать на веселую вечеринку, где будут из принципа играть в «дурака», украшать магазинные торты бананами и апельсинами и просто так, без повода, дарить женщинам цветы. Мне хотелось снова увидеть лебединое озеро в лесу. И Антона… Мне ужасно хотелось увидеть Антона!"
"«Ты боишься разрешить себе любить. Сама себя боишься», — сказала мудрая Иветта Андреевна.
Вот и дотвердилась… Теперь голое колено Алексея скользило по моей ноге, его рука не особенно требовательно, но все же откровенно мяла мою грудь. А я хотела только одного — уснуть и, проснувшись, с облегчением понять, что ничего и не было: мы с Иволгиным по-прежнему только друзья и деловые партнеры, черные пуанты Одиллии уже шьются для меня в обувном цехе, а вечером заедет Антон, никогда не стоявший на пороге с ненужным букетом роз под мышкой…
Когда Иволгин, наигравшийся с моей грудью, снова привалился ко мне тяжелым, мускулистым телом, я торопливо отстранилась и пролепетала:
— Мне нужно в душ.
— Ну, давай, — он лениво потянулся. — Только не очень там плескайся, а то я могу и задремать невзначай.
Джинсы мои валялись на полу, а вот халатик висел в шифоньере. Через всю комнату пришлось прошлепать голышом.
— Ноги у тебя, конечно, высший класс! Даже не по балетным меркам, а по модельным! — заметил Алексей, перевернувшись на живот.
Я промолчала и, накрывшись халатиком, выскользнула в коридор.
Мои дальнейшие ощущения сможет понять только тот, кто три часа сидел в холодной ванной. Напор воды я постепенно уменьшила, потом и вовсе закрутила кран. Все казалось, что шум душа помешает Иволгину заснуть. А я так хотела, чтобы он заснул! Я молилась об этом.