Не было бы сейчас таких уродов в Оперном.
— Ты про кого? — без особого интереса отозвался кто-то из девчонок.
— А ты вчера на премьеру «Вальпургиевой ночи» ходила? Там такой Вакх был, что хоть стой, хоть падай! Руки — крюки, ноги — крюки, а прыжок — так просто не вышепчешь!.. Настенька, правда, Серебровская, как всегда, — красавица!
— А кто Вакха-то танцевал?
— Да Ганс, Господи! Ганс из «Жизели».
Ленивая, почти сонная нега слетела с меня мгновенно.
— Его зовут Алексей. Его фамилия Иволгин. Никакой он тебе не Ганс, — процедила я сквозь плотно сжатые зубы. — А по поводу рук-крюк ты сначала на свои посмотри… Плисецкая!..
Вероничка удивленно округлила глаза, по-деревенски подперла подбородок круглой ладошкой и неожиданно участливо спросила:
— И не тяжело тебе так?
— Ты о чем? — Мой голос еще дрожал от злости.
— Тяжело, наверное… Я ведь только сейчас поняла, на кого похож твой мальчик. Ну, тот, который за тобой заходит… На артиста, на артиста, думаю… Да он же на Иволгина нашего похож!.. Выходит, ты возвышенно любишь одного, а спишь с другим? Бедняжка!
— Да пошла ты!.. — Я яростно дернула за замок «молнии» на крепдешиновом платье, и «молния» не замедлила разойтись. Гофрированные рукава сползли с плеч, сделавшись похожими на крылья мертвой бабочки.
Вероника с абсолютно невозмутимым видом достала из косметички английскую булавку и протянула мне:
— На, зацепи хоть под воротником. Кофту накинешь, до дома как-нибудь дойдешь… А за Иволгина своего не обижайся. Хороший он танцор, просто Барышников! И мальчик твой хороший. И спать с ним не стыдно. Что ты как маленькая, ей-Богу?!
Все-таки Вероничка Артемова была дамой вредной, стервозной, но не злобной.
А спать с Сашей мне, в самом деле, было не стыдно. И, кроме того, привычно. Я даже придумала для себя почти философскую сказку про одну принцессу, которая долго-долго искала самый прекрасный цветок на свете. Она его в конце концов нашла, но на бесконечно высокой горе. И достать цветочек оттуда было невозможно.